1 
РУССКАЯ ЛУНА 

Русак, поистине сказать, 
Не полунощник, не лунатик: 
Не любит ночью наш флегматик 
На звезды и луну зевать. 
И если в лавках музы русской 
Луной торгуют наподхват, 
То разве взятой напрокат 
Луной немецкой иль французской. 

Когда ж в каникулы зимы 
Горит у нас мороз трескучий, 
И месяц в небе из-за тучи, 
Наверно, мерзнет, как и мы. 

«Теперь-то быть в дороге славно!» 
Подхватит тут прямой русак. 
Да, черта с два! Как бы не та:;, 
Куда приятно и забавно! 

Нет, воля ваша, господа! 
Когда мороз дерет по коже, 
Мне теплая постель дороже, 
Чем ваша прыткая езда. 

2 
КИБИТКА 

Что за медвежие набеги 
Сам-друг с медведем на спине? 
Нет, нет, путь зимний не по мне: 
Мороз, ухабы, вьюги, снеги. 

А подвижной сей каземат, 
А подвижная эта пытка, 
Которую зовут: кибитка, 
А изобрел нам зимний ад. 

Неволя, духота и холод; 
Нос зябнет, а в ногах тоска, 
То подтолкнет тебя в бока, 
То головой стучишь, как молот. 

И всё, что небо обрекло 
На сон вещественный смерти, 
Движеньем облекают черти 
Страдальцу горькому назло. 

Подушки, отдыха приюты, 
Неугомонною возней 
Скользят, вертятся под тобой, 
Как будто в них бесенок лютый, 

Иль шерстью с зверя царства тьмы 
Набил их адский пересмешник, 
И, разорвав свой саван, грешник 
Дал ведьмам наволки взаймы. 

И в шапке дьявол колобродит: 
То лоб теснит, то с лба ползет, 
То голова в нее уйдет, 
То с головы она уходит. 

Что в платье шов, то уж рубец, 
В оковах словно руки, ноги, 
Их снаряжая для дороги, 
Твой камердинер был кузнец. 

Дремота липнет ли к реснице, 
Твой сон — горячки бред шальной: 
То обопрется домовой 
На грудь железной рукавицей; 

То хочешь ты без крыл лететь, 
То падаешь в пучину с моста, 
То вдруг невиданного роста 
Идет здороваться медведь; 

То новый враг перед страдальцем: 
С тетрадью толстой рифмодул 
Стихами в петлю затянул, 
Схватя за петлю мощным пальцем. 

3 
МЕТЕЛЬ 

День светит; вдруг не видно зги, 
Вдруг ветер налетел размахом, 
Степь поднялася мокрым прахом 
И завивается в круги. 

Снег сверху бьет, снег прыщет снизу, 
Нет воздуха, небес, земли; 
На землю облака сошли, 
На день насунув ночи ризу. 

Штурм сухопутный: тьма и страх! 
Компас не в помощь, ни кормило: 
Чутье заглохло и застыло 
И в ямщике и в лошадях. 

Тут выскочит проказник леший, 
Ему раздолье в кутерьме: 
То огонек блеснет во тьме, 
То перейдет дорогу пеший, 

Там колокольчик где-то бряк, 
Тут добрый человек аукнет, 
То кто-нибудь в ворота стукнет, 
То слышен лай дворных собак. 

Пойдешь вперед, поищешь сбоку, 
Всё глушь, всё снег, да мерзлый пар. 
И божий мир стал снежный шар, 
Где как ни шаришь, всё без проку. 

Тут к лошадям косматый враг 
Кувыркнется с поклоном в ноги, 
И в полночь самую с дороги 
Кибитка набок — и в овраг. 

Ночлег и тихий и с простором: 
Тут тараканам не залезть, 
И разве волк ночным дозором 
Придет проведать: кто тут есть? 

4 
УХАБЫ. ОБОЗЫ 

Какой враждебный дух, дух зла, дух разрушенья, 
Какой свирепый ураган 
Стоячей качкою, волнами без движенья 
Изрыл сей снежный океан? 

Кибитка-ладия шатается, ныряет: 
То вглубь ударится со скользкой крутизны, 
То дыбом на хребет замерзнувшей волны 
Ее насильственно кидает. 

Хозяйство, урожай, плоды земных работ, 
В народном бюджете вы светлые итоги, 
Вы капитал земли стремите в оборот, 
Но жаль, что портите вы зимние дороги. 

На креслах у огня, не хуже чем Дюпень, 
Движенья сил земных я радуюсь избытку; 
Но рад я проклинать, как попаду в кибитку, 
Труды, промышленность и пользы деревень. 

Обозы, на Руси быть зимним судоходством {*} 
{* Подражание князю Потемкину, который называл 
жидов судоходством Польши.} 
Вас русский бог обрек, — и милость велика: 
Помещики от вас и с деньгой и с дородством, 
Но в проезжающих болят от вас бока. 

Покажется декабрь — и тысяча обозов 
Из пристаней степных пойдут за барышом, 
И путь, уравненный от снега и морозов, 
Начнут коверкать непутем; 

Несут к столицам ненасытным 
Что целый год росло, а люди в день съедят: 
Богатства русские под видом первобытным 
Гречихи, ржи, овса и мерзлых поросят, 

И сельских прихотей запас разнообразный, 
Ко внукам бабушек гостинцы из села, 
И городским властям невинные соблазны: 
Соленые грибы, наливки, пастила. 

Как муравьи, они копышатся роями, 
Как муравьям, им счета не свести; 
Как змии длинные, во всю длину пути 
Перегибаются ленивыми хребтами. 

То разрывают снег пронзительным ребром, 
И застывает след, прорезанный глубоко; 
То разгребают снег хвостом, 
Который с бока в бок волочится широко. 

Уж хлебосольная Москва 
Ждет сухопутные флотильи, 
В гостеприимном изобильи 
Ее повысились права. 

Всю душу передав заботливому взору, 
К окну, раз десять в день, подходит бригадир, 
Глядит и думает: придет ли помощь в пору? 
Задаст ли с честью он свой именинный пир? 

С умильной радостью, с слезой мягкосердечья 
Уж исчисляет он гостей почетных съезд, 
И сколько блюд и сколько звезд 
Украсят пир его в глазах Замоскворечья. 

Уж предначертан план, как дастся сытный бой, 
Чтоб быть ему гостей и дня того достойным; 
Уж в тесной зале стол большой 
Рисуется пред ним покоем беспокойным. 

_Простор локтям_! — изрек французской кухни суд, 
Но нам он не указ, благодарим покорно! 
Друг друга поприжав, нам будет всем просторно; 
Ведь люди в тесноте живут. 

И хриплым голосом, и брюхом на виду 
Рожденный быть вождем в служительских фалангах, 
Дворецкий с важностью в лице и на ходу 
Разносит кушанья по табели о рангах. 

Дверь настежь: с торжеством, как витязь на щитах, 
Толпой рабов осетр выносится картинно; 
За ним, салфеткою спеленутую чинно, 
Несут вдову Клико, согретую в руках. 

Молю, в желанный срок да не придет обоз, 
И за мои бока молю я мщенья! Мщенья! 
А если и придет, да волей провиденья 
День именин твоих днем будет горьких слез. 

Испорченный судьбой, кухмистром и дворецким, 
Будь пир твой в стыд тебе, гостям твоим во вред; 
Будь гость, краса и честь пирам замоскворецким, 
Отозван на другой обед! 

Но если он тебя прибытьем удостоит, 
Пусть не покажется ему твоя хлеб-соль 
И что-нибудь нечаянно расстроит 
Устроенный ему за месяц рокамболь. 

1828