Приятно находить, попавшись на чужбину, 
Родных обычаев знакомую картину, 
Домашнюю хлеб-соль, гостеприимный кров, 
И сень, святую сень отеческих богов, - 
Душе, затертой льдом, в холодном море света, 
Где на родной вопрос родного нет ответа, 
Где жизнь — обрядных слов один пустой обмен, 
Где ты везде чужой, у всех — monsieur N. N. 
У тихой пристани приятно отогреться, 
И в лица ближние доверчиво всмотреться, 
И в речи вслушаться, в которых что-то есть 
Знакомое душе и дней прошедших весть. 

Дни странника листам разрозненным подобны, 
Их разрывает дух насмешливый и злобный; 
Нет связи: с каждым днем всё сызнова живи, 
А жизнь и хороша преданьями любви, 
Сродством поверий, чувств, созвучьем впечатлений 
И милой давностью привычных отношений. 
В нас ум — космополит, но сердце--домосед: 
Прокладывать всегда он любит новый след, 
И радости свои все в будущем имеет; 
Но сердце старыми мечтами молодеет, 
Но сердце старыми привычками живет 
И радостней в тени прошедшего цветет! 
О, будь благословен, кров светлый и приютный, 
Под коим как родной был принят гость минутный! 
Где беззаботно мог он сердце развернуть 
И сиротство его на время обмануть! 
Где любовался он с сознаньем и участьем 
Семейства милого согласием и счастьем 
И видел, как цветут в безоблачной тиши 
Младые радости родительской души; 
Оттенки нежные и севера и юга, 
Различьем прелестей и сходством друг на друга 
Они любовь семьи и дому красота. 
_Одна

— таинственна, как тихая мечта 
Иль ангел, облаком себя полузакрывший, 
Когда, ко праху взор и крылья опустивши, 
На рубеже земли и неба он стоит 
И, бедствиям земным сочувствуя, грустит. 
И много прелести в задумчивости нежной, 
В сей ясности, средь бурь житейских безмятежной, 
И в чистой кротости, которыми она, 
Как тихим заревом, тепло озарена! 
_Другая — радостно в грядущее вступая 
И знающая жизнь по первым утрам мая, 
На празднике весны в сиянье молодом 
Свежеет розою и вьется мотыльком. 
_А третья — младший цвет на отрасли семейной. 
Пока еще в тени и прелестью келейной 
Растет и, на сестер догадливо смотря, 
Ждет, скоро ль светлым днем взойдет ее заря? 

У вас по-русски здесь — тепло и хлебосольно 
И чувству и уму просторно и привольно; 
Не дует холодом ни в душу, ни в плеча, 
И сердце горячо, и печка горяча. 
Хоть вы причислены к Германскому союзу, 
Германской чинности вы сбросили обузу. 
За стол не по чинам садитесь, и притом 
И лишний гость у вас не лишний за столом. 
Свобода — вот закон домашнего устава: 
Охота есть — болтай! И краснобаю слава! 
На ум ли лень найдет — немым себе сиди 
И за словом в карман насильно не ходи! 
Вот день кончается в весельях и заботах; 
Пробил девятый час на франкфуртских воротах] 
Немецкой публики восторг весь истощив, 
Пропела Лёве ей последний свой мотив; 
Уж пламенный Дюран оставил поле брани, 
Где, рыцарь классиков, сражался он с Гернани, 
И, пиво осушив и выкурив табак, 
Уж Франкфурт, притаясь, надел ночной колпак, 
Но нас еще влечет какой-то силой тайной 
В знакомый тот приют, где с лаской обычайной 
Вокруг стола нас ждет любезная семья. 
Я этот час люблю — едва ль не лучший дня, 
Час поэтический средь прозы черствых суток, 
Сердечной жизни час, веселый промежуток 
Между трудом дневным и ночи мертвым сном. 
Все счеты сведены, — в придачу мы живем; 
Забот житейских нет, как будто не бывало: 
_Сегодня

с плеч слегло, а завтра не настало. 
Час дружеских бесед у чайного стола! 
Хозяйке молодой и честь, и похвала! 
По-православному, не на манер немецкий, 
Не жидкий, как вода или напиток детский, 
Но Русью веющий, но сочный, но густой, 
Душистый льется чай янтарного струей. 
Прекрасно!.. Но один встречаю недостаток: 
Нет, быта русского неполон отпечаток. 
Где ж самовар родной, семейный наш очаг, 
Семейный наш алтарь, ковчег домашних благ? 
В нем льются и кипят всех наших дней преданья, 
В нем русской старины живут воспоминанья; 
Он уцелел один в обломках прежних лет, 
И к внукам перешел неугасимый дед. 
Он русский рококо, нестройный, неуклюжий, 
Но внутренно хорош, хоть некрасив снаружи; 
Он лучше держит жар, и под его шумок 
Кипит и разговор, как прыткий кипяток. 
Как много тайных глав романов ежедневных, 
Животрепещущих романов, задушевных, 
Которых в книгах нет — как сладко ни пиши! 
Как много чистых снов девической души, 
И нежных ссор любви, и примирений нежных, 
И тихих радостей, и сладостно мятежных - 
При пламени его украдкою зажглось 
И с облаком паров незримо разнеслось! 
Где только водятся домашние пенаты, 
От золотых палат и до смиренной хаты, 
Где медный самовар, наследство сироты, 
Вдовы последний грош и роскошь нищеты, - 
Повсюду на Руси святой и православной 
Семейных сборов он всегда участник главный. 
Нельзя родиться в свет, ни в брак вступить нельзя, 
Ни «здравствуй!» ни «прощай!» не вымолвят друзья, 
Чтоб, всех житейских дел конец или начало, 
Кипучий самовар, домашний запевало, 
Не подал голоса и не созвал семьи 
К священнодействию заветной питии. 
Поэт сказал — и стих его для нас понятен: 
«Отечества и дым нам сладок и приятен»! 
Не самоваром ли — сомненья в этом нет - 
Был вдохновлен тогда великий наш поэт? 
И тень Державина, здесь сетуя со мною, 
К вам обращается с упреком и мольбою 
И просит, в честь ему и православью в честь, 
Конфорку бросить прочь и — самовар завесть. 

1838