Грустно видеть, Русь святая, 
Как в степенные года 
Наших предков удалая 
Изнемечилась езда. 

То ли дело встарь: телега, 
Тройка, ухарский ямщик, 
Ночью дуешь без ночлега, 
Днем же — высунув язык. 

Но зато как всё кипело 
Беззаботным удальством! 
Жизнь — копейка! Бей же смело, 
Да и ту поставь ребром! 

Но как весело, бывало, 
Раздавался под дугой 
Голосистый запевало, 
Колокольчик рассыпной. 

А когда на водку гривны 
Ямщику не пожалеть, 
То-то песни заунывны 
Он начнет, сердечный, петь! 

Север бледный, север плоский, 
Степь, родные облака - 
Всё сливалось в отголоски, 
Где слышна была тоска. 

Но тоска — струя живая 
Из родного тайника, 
Полюбовная, святая, 
Молодецкая тоска. 

Сердце сердцу весть давало 
И из тайной глубины 
Всё былое выкликало 
И все слезы старины. 

Не увидишь, как проскачешь, 
И не чувствуешь скачков, 
Ни как сердцем сладко плачешь, 
Ни как горько для боков. 

А проехать ли случится 
По селенью в красный день? 
Наш ямщик приободрится, 
Шляпу вздернет набекрень. 

Как он гаркнет, как присвистнет 
Горячо по всем по трем, 
Вороных он словно вспрыснет 
Вдохновительным кнутом. 

Тут знакомая светлица 
С расписным своим окном; 
Тут его душа девица 
С подаренным перстеньком. 

Поравнявшись, он немножко 
Вожжи в руки приберет, 
И растворится окошко, 
Словно солнышко взойдет. 

И покажется касатка, 
Белоликая краса. 
Что за очи! за повадка! 
Что за русая коса! 

И поклонами учтиво 
Разменялися они, 
И сердца в них молчаливо 
Отозвалися сродни... 

А теперь, где эти тройки? 
Где их ухарский побег? 
Где ты, колокольчик бойкий, 
Ты, поэзия телег? 

Где ямщик наш, на попойку 
Вставший с темного утра, 
И загнать готовый тройку 
Из полтины серебра? 

Русский ям молчит и чахнет, 
От былого он отвык; 
Русским духом уж не пахнет, 
И ямщик уж — не ямщик. 

Дух заморский и в деревне! 
И ямщик, забыв кабак, 
Распивает чай в харчевне 
Или курит в ней табак. 

Песню спеть он не сумеет, 
Нет зазнобы ретивой, 
И на шляпе не алеет 
Лента девицы милой. 

По дороге, в чистом поле 
Колокольчик наш заглох, 
И, невиданный дотоле, 
Молча тащится, трёх-трёх, 

Словно чопорный германец 
При ботфортах и косе, 
Неуклюжий дилижанец 
По немецкому шоссе. 

Грустно видеть, воля ваша, 
Как, у прозы под замком, 
Поэтическая чаша 
Высыхает с каждым днем! 

Как всё то, что веселило 
Иль ласкало нашу грусть, 
Что сыздетства затвердило 
Наше сердце наизусть, 

Все поверья, всё раздолье 
Молодецкой старины - 
Подъедает своеволье 
Душегубки-новизны. 

Нарядились мы в личины, 
Сглазил нас недобрый глаз, 
И Орловского картины - 
Буква мертвая для нас. 

Но спасибо, наш кудесник, 
Живописец и поэт, 
Малодушным внукам вестник 
Богатырских оных лет! 

Русь былую, удалую 
Ты потомству передашь: 
Ты схватил ее живую 
Под народный карандаш. 

Захлебнувшись прозой пресной, 
Охмелеть ли захочу 
И с мечтой из давки тесной 
На простор ли полечу - 

Я вопьюсь в твои картинки 
Жаждой чувств и жаждой глаз 
И творю в душе поминки 
По тебе, да и по нас! 

1832-1837