Как ни придешь к нему, хоть вечером, хоть рано, 
А у него уж тут и химик, и сопрано, 
И врач, и педагог, разноплеменный сбор, 
С задачей шахматной ученый Филидор, 
Заморский виртуоз, домашний самоучка, 
С старушкой бабушкой молоденькая внучка; 
И он на них вперит свой неподвижный взгляд 
Рассеянно, из двух спросить любую рад, 
Которая должна в балет порхнуть Жизелью, 
Которой на покой дать в богадельне келью? 
Поэт, и сказочник, и новый драматург, 
Пред тем чтоб на себя накликать Петербург, 
Новорожденных чад ему на суд приносит 
И детям на зубок его вниманья просит. 
Несостоятельный журнальный Фигаро, 
Желающий свое осеребрить перо, 
С проектом Верхолет, воздушных замков зодчий, 
Простроил он давно на них запас свой отчий, 
И ловит по рукам пятьсот рублей взаймы, 
Чтоб верный миллион нажить к концу зимы; 
Крушеньем преданный враждебных волн прибою, 
Уязвленный людьми, обманутый судьбою, 
Кого постигла скорбь, кого людская злость, 
Тут у него в дому уже почетный гость; 
Бее ищут близь него движенья и защиты, 
И настежь дверь его и сердце всем открыты; 
Наш друг ни от чего, ни от кого не прочь, 
Всем ближним близок он, и всем готов помочь. 

Разносторонний ум и вместе специальный, 
И примадонне он, и бабке повивальной 
Все тайны ремесла готов преподавать, 
Как будто б сам рожден он петь и повивать. 

Рассеянность его была не беспредельной, 
В ином был человек и он отменно дельный. 
Сочти все дни его: как верный часовой, 
Он в жизнь не опоздал минутой ни одной 
На дело доброе, где ум брал сердце в долю, 
На лакомый обед, где мог покушать вволю; 
Педант, он не давал в делах и на пиру 
Напрасно остывать ни супу, ни добру. 

От ранних лет его поэзия вскормила 
И юный чуткий слух с созвучьями сроднила. 
Был некогда ему Державин опекун, 
А Батюшков поздней игрой волшебных струн 
Приветствовал его, младого трубадура, 
Счастливым баловнем Эрато и Амура. 

Кудрявый трубадур стал, нам подобно, стар, 
И свежих роз венок, Киприды милый дар, 
С кудрями времени рукой свирепо скошен, 
И вместо роз — парик на лысине взъерошен. 
Но молодость души, но чувства нежный свет 
Благоухали в нем под стужей поздних лет. 
Всем возрастам умом и нравом одногодок, 
В сенате мудрецов, средь юношеских сходок, 
В кругу младых красот он был душой бесед, 
И вечер без него не вечер был; обед, 
Не скрашенный его застольным вдохновеньем, 
Был сух и на душу ложился пресыщеньем... 

1857