Пусть бестолковый свет толкует, 
Нам толков праздных не унять; 
Счастлив, кому дано судьбой о них не знать, 
Умен, кто, зная, не тоскует. 
Пусть добрый полотер ползком и на лету 
Обшаркал начисто все крыльца бар почетных, 
Чтоб сделаться с глупцов бессчетных 
Глупцом в столице на счету; 
Пускай Мизинцева в припадке 
То в прозу, как в озноб, то на стихи, как в бред, 
Кидает, словно в лихорадке, 
От коей хины нет; 
Пусть рыцарь классиков из азбучного класса, 
Пусть сей журнальный Дон-Кишот 
За образец ума — себя, а за Пегаса 
Нам Россинанту выдает! 
Сей умничай вничью, дурачься тот с успехом, 
Иной, как колокол, будь и тяжел и пуст, 
Иль сплетней городских будь он стоустым эхом, 
В котором гласа нет без посторонних уст! 
В устройстве общества и цех глупцов потребен; 
В мирском быту полезны и они: 
Со скуки б умерли здесь умники одни, 
Глупцы смешат — а смех целебен! 
Терпимость — мудрости порука и сестра. 
Оставим мы взыскательность пустую; 
Я на один норок могущий негодую, 
Я на него храню гнев сердца и пера. 
Но слабостям прощать я совестью обязан 
И боле! Как бы им я сострадать не мог, 
Как раб невольнику, который цепью связан, 
Или рифмач без рук — танцмейстеру без ног! 
Я слышу, говорят нередко: 
«У каждого свой ум!» — Вранье, сударь! Вранье! 
Скажите вы — и попадете метко: 
У каждого чудачество свое! 
Мы все с дурачеством, все с пятнышком родимым; 
В оттенках каждого различие одно: 
Здесь ярче — там бледней, в ком чуть бывает зримым - 
А в ком и всё лицо — родимое пятно! 

1813