Мне грозный ангел лиры не вручал, 
рукоположен не был я в пророки, 
я робок был, и из других начал  
моей подспудной музыки истоки. 

Больной лежал я в поле на войне 
под тяжестью сугробного покрова. 
Рыдание, пришедшее ко мне —  
вот первый повод к появленью слова. 

И не внимал я голосу творца, 
но чувствую, что оставляет сила —  
кровь отошла нежданно от лица  
и к сердцу на мгновенье подступила. 

И жалобы моей полночный крик 
средь тишины, заполнившей траншею, 
был беззащитен, но и был велик 
одною лишь истошностью своею. 

И был тогда, признаюсь, ни при чём, 
когда больной дышал я еле-еле, 
тот страшный ангел с огненным мечом, 
десницей указующий на цели 

1962