Осыпаются листья, Евгения Стэнман, пора мне 
Вспомнить весны и зимы, и осени вспомнить пора. 
Не осталось от замка Тамары камня на камне, 
Не хватило у осени листьев и золотого пера. 

Старых книг не хватило на полках, чтоб перечесть их, 
Будто б вовсе не существовал Майн Рид; 
Та же белая пыль, та же пыльная зелень в предместьях, 
И еще далеко до рассвета, еще не погас и горит 
На столе у тебя огонек. Фитили этих ламп обгорели, 
И калитки распахнуты, и не повстречаешь тебя. 
Неужели вчерашнее утро шумело вчера, неужели 
Шел вчера юго-западный ветер, в ладони трубя? 

Эти горькие губы так памятны мне, и похоже, 
Что еще не раскрыты глаза, не разомкнуты руки твои; 
И едва прикоснешься к прохладному золоту кожи, - 
В самом сердце пустынного сада гремят соловьи. 

Осыпаются листья, Евгения Стэнман. Над ними 
То же старое небо и тот же полет облаков. 
Так прости, что я вспомнил твое позабытое имя 
И проснулся от стука веселых твоих каблучков. 
Как мелькали они, когда ты мне навстречу бежала, 
Хохоча беспричинно, и как грохотали потом 
Средь тифозной весны и обросших снегами привалов, 
Под расстрелянным знаменем, под перекрестным огнем. 

Сабли косо взлетали и шли к нам охотно в подруги. 
Красногвардейские звезды не меркли в походах, а ты 
Все бежала ко мне через смерть и тяжелые вьюги, 
Отстраняя штыки часовых и минуя посты... 

Я рубил по погонам, я знал, что к тебе прорубаюсь, 
К старым вишням, к окну и к ладоням горячим твоим, 

Я коня не зануздывал больше, я верил, бросаясь 
Впереди эскадрона на пулеметы, что возвращусь невредим. 

И в теплушке, шинелью укутавшись, слушал я снова, 
Как сквозь сон, сквозь снега, сквозь ресницы гремят соловьи. 
Мне казалось, что ты еще рядом, и понято все с полуслова, 
Что еще не раскрыты глаза, не разомкнуты руки твои. 

Я готов согласиться, что не было чаек над пеной, 
Ни веселой волны, что лодчонку волной унесло. 
Что зрачок твой казался мне чуточку меньше вселенной, 
Неба не было в нем — впереди от бессонниц светло. 

Я готов согласиться с тобою, что высохла влага 
На заброшенных веслах в амбарчике нашем, и вот 
Весь июнь под лодчонкой ночует какой-то бродяга, 
Режет снасть рыболовной артели и песни поет. 

Осыпаются листья, Евгения Стэнман. Пора мне 
Вспомнить весны и зимы, и осени вспомнить пора. 
Не осталось от замка Тамары камня на камне, 
Не хватило у осени листьев и золотого пера. 

Мы когда-то мечтали с тобой завоевывать страны, 
Ставить в лунной пустыне кордоны и разрушать города; 
Через желтые зори, через пески Казахстана 
В свежем ветре экспресса по рельсам ты мчалась сюда. 
И как ни был бы город старинный придирчив и косен, - 
Мы законы Республики здесь утвердим и поставим на том, 
Чтоб с фабричными песнями этими сладилась осень, 
Мы ее и в огонь, и в железо, и в камень возьмем. 

Но в строительном гуле без памяти, без перемены 
Буду слушать дыханье твое, и, как вечность назад, 
Опрокинется небо над нами, и рядом мгновенно 
Я услышу твой смех, и твои каблучки простучат. 

1932