Старый горбатый город — щебень и синева, 
Свернута у подсолнуха рыжая голова, 
Свесилась у подсолнуха мертвая голова, - 
Улица Павлодарская, дом номер сорок два. 
С пестрой дуги сорвется колоколец, бренча, 
Красный кирпич базара, церковь и каланча, 
Красен кирпич базара, цапля — не каланча, 
Лошади на пароме слушают свист бича. 
Пес на крыльце парадном, ласковый и косой, 
Верочка Иванова, вежливая, с косой, 
Девушка-горожанка с нерасплетенной косой, 
Над Иртышом зеленым чаек полет косой. 
Верочка Иванова с туфлями на каблуках, 
И педагог-словесник с удочками в руках. 
Тих педагог-словесник с удилищем в руках, 
Небо в гусиных стаях, в медленных облаках. 
Дыни в глухом и жарком обмороке лежат, 
Каждая дыня копит золото и аромат, 
Каждая дыня цедит золото и аромат, 
Каждый арбуз покладист, сладок и полосат. 
Это ли наша родина, молодость, отчий кров, - 
Улица Павлодарская — восемьдесят дворов? 
Улица Павлодарская — восемьдесят дворов, 
Сонные водовозы, утренний мык коров. 
В каждом окне соседском тусклый зрачок огня. 
Что ж, Серафим Дагаев, слышишь ли ты меня? 
Что ж, Серафим Дагаев, слушай теперь меня: 
Остановились руки ярмарочных менял. 
И, засияв крестами в синей, как ночь, пыли, 
Восемь церквей купеческих сдвинулись и пошли, 
Восемь церквей, шатаясь, сдвинулись и пошли - 
В бурю, в грозу, в распутицу, в золото, в ковыли. 
Пики остры у конников, память пики острей: 
В старый, горбатый город грохнули из батарей. 
Гулко ворвался в город круглый гром батарей, 
Баржи и пароходы сорваны с якорей. 
Посередине площади, не повернув назад, 
Кони встают, как памятники, 
Рушатся и хрипят! 
Кони встают, как памятники, 
С пулей в боку хрипят. 
С ясного неба сыплется крупный свинцовый град. 
Вот она, наша молодость — ветер и штык седой, 
И над веселой бровью шлем с широкой звездой, 
Шлем над веселой бровью с красноармейской звездой, 
Списки военкомата и снежок молодой. 
Рыжий буран пожара, пепел пустив, потух, 
С гаубицы разбитой зори кричит петух, 
Громко кричит над миром, крылья раскрыв, петух, 
Клювом впиваясь в небо и рассыпая пух. 
То, что раньше теряли, — с песнями возвратим, 
Песни поют товарищи, слышишь ли, Серафим? 
Громко поют товарищи, слушай же, Серафим, - 
Воздух вдохни — железом пахнет сегодня дым. 
Вот она, наша молодость, — поднята до утра, 
Улица Пятой Армии, солнце. Гудок. Пора! 
Поднято до рассвета солнце. Гудок. Пора! 
И на местах инженеры, техники, мастера. 
Зданья встают, как памятники, не повернув назад. 
Выжженный белозубый смех ударных бригад, 
Крепкий и белозубый смех ударных бригад, - 
Транспорт хлопка и шерсти послан на Ленинград. 
Вот она, наша родина, с ветреной синевой, 
Древние раны площади стянуты мостовой, 
В камень одеты площади, рельсы на мостовой. 
Статен, плечист и светел утренний город твой! 

1931