Вслед за ротой на опушку 
Теркин движется с катушкой, 
Разворачивает снасть,- 
Приказали делать связь. 

Рота головы пригнула. 
Снег чернеет от огня. 
Теркин крутит:- Тула, Тула! 
Тула, слышишь ты меня? 

Подмигнув бойцам украдкой: 
Мол, у нас да не пойдет,- 
Дунул в трубку для порядку, 
Командиру подает. 

Командиру все в привычку,- 
Голос в горсточку, как спичку 
Трубку книзу, лег бочком, 
Чтоб поземкой не задуло. 
Все в порядке. 
— Тула, Тула, 
Помогите огоньком... 

Не расскажешь, не опишешь, 
Что за жизнь, когда в бою 
За чужим огнем расслышишь 
Артиллерию свою. 

Воздух круто завивая, 
С недалекой огневой 
Ахнет, ахнет полковая, 
Запоет над головой. 

А с позиций отдаленных, 
Сразу будто бы не в лад, 
Ухнет вдруг дивизионной 
Доброй матушки снаряд. 

И пойдет, пойдет на славу, 
Как из горна, жаром дуть, 
С воем, с визгом шепелявым 
Расчищать пехоте путь, 
Бить, ломать и жечь в окружку. 
Деревушка?- Деревушку. 
Дом — так дом. Блиндаж — блиндаж. 
Врешь, не высидишь — отдашь! 

А еще остался кто там, 
Запорошенный песком? 
Погоди, встает пехота, 
Дай достать тебя штыком. 

Вслед за ротою стрелковой 
Теркин дальше тянет провод. 
Взвод — за валом огневым, 
Теркин с ходу — вслед за взводом, 
Топит провод, точно в воду, 
Жив-здоров и невредим. 

Вдруг из кустиков корявых, 
Взрытых, вспаханных кругом,- 
Чох!- снаряд за вспышкой ржавой. 
Теркин тотчас в снег — ничком. 

Вдался вглубь, лежит — не дышит, 
Сам не знает: жив, убит? 
Всей спиной, всей кожей слышит, 
Как снаряд в снегу шипит... 

Хвост овечий — сердце бьется. 
Расстается с телом дух. 
«Что ж он, черт, лежит — не рвется, 
Ждать мне больше недосуг». 

Приподнялся — глянул косо. 
Он почти у самых ног - 
Гладкий, круглый, тупоносый, 
И над ним — сырой дымок. 

Сколько б душ рванул на выброс 
Вот такой дурак слепой 
Неизвестного калибра - 
С поросенка на убой. 

Оглянулся воровато, 
Подивился — смех и грех: 
Все кругом лежат ребята, 
Закопавшись носом в снег. 

Теркин встал, такой ли ухарь, 
Отряхнулся, принял вид: 
— Хватит, хлопцы, землю нюхать, 
Не годится,- говорит. 

Сам стоит с воронкой рядом 
И у хлопцев на виду, 
Обратясь к тому снаряду, 
Справил малую нужду... 

Видит Теркин погребушку - 
Не оттуда ль пушка бьет? 
Передал бойцам катушку: 
— Вы — вперед. А я — в обход. 

С ходу двинул в дверь гранатой. 
Спрыгнул вниз, пропал в дыму. 
— Офицеры и солдаты, 
Выходи по одному!.. 

Тишина. Полоска света. 
Что там дальше — поглядим. 
Никого, похоже, нету. 
Никого. И я один. 

Гул разрывов, словно в бочке, 
Отдается в глубине. 
Дело дрянь: другие точки 
Бьют по занятой. По мне. 

Бьют неплохо, спору нету. 
Добрым словом помяни 
Хоть за то, что погреб этот 
Прочно сделали они. 

Прочно сделали, надежно - 
Тут не то что воевать, 
Тут, ребята, чай пить можно, 
Стенгазету выпускать. 

Осмотрелся, точно в хате: 
Печка теплая в углу, 
Вдоль стены идут полати, 
Банки, склянки на полу. 

Непривычный, непохожий 
Дух обжитого жилья: 
Табаку, одежи, кожи 
И солдатского белья. 

Снова сунутся? Ну что же, 
В обороне нынче — я... 
На прицеле вход и выход, 
Две гранаты под рукой. 

Смолк огонь. И стало тихо. 
И идут — один, другой... 

Теркин, стой. Дыши ровнее. 
Теркин, ближе подпусти. 
Теркин, целься. Бей вернее, 
Теркин. Сердце, не части. 

Рассказать бы вам, ребята, 
Хоть не верь глазам своим, 
Как немецкого солдата 
В двух шагах видал живым. 

Подходил он в чем-то белом, 
Наклонившись от огня, 
И как будто дело делал: 
Шел ко мне — убить меня. 

В этот ровик, точно с печки, 
Стал спускаться на заду... 

Теркин, друг, не дай осечки. 
Пропадешь,- имей в виду. 

За секунду до разрыва, 
Знать, хотел подать пример: 
Прямо в ровик спрыгнул живо 
В полушубке офицер. 

И поднялся незадетый, 
Цельный. Ждем за косяком. 
Офицер — из пистолета, 
Теркин — в мягкое — штыком. 

Сам присел, присел тихонько. 
Повело его легонько. 
Тронул правое плечо. 
Ранен. Мокро. Горячо. 

И рукой коснулся пола: 
Кровь,- чужая иль своя? 

Тут как даст вблизи тяжелый, 
Аж подвинулась земля! 

Вслед за ним другой ударил, 
И темнее стало вдруг. 

«Это — наши,- понял парень,- 
Наши бьют,- теперь каюк». 

Оглушенный тяжким гулом, 
Теркин никнет головой. 
Тула, Тула, что ж ты, Тула, 
Тут же свой боец живой. 

Он сидит за стенкой дзота, 
Кровь течет, рукав набряк. 
Тула, Тула, неохота 
Помирать ему вот так. 

На полу в холодной яме 
Неохота нипочем 
Гибнуть с мокрыми ногами, 
Со своим больным плечом. 

Жалко жизни той, приманки, 
Малость хочется пожить, 
Хоть погреться на лежанке, 
Хоть портянки просушить... 

Теркин сник. Тоска согнула. 
Тула, Тула… Что ж ты, Тула? 
Тула, Тула. Это ж я... 
Тула… Родина моя!.. 

1942