I 

Я лесом шел, усталый, одинокий; 
Дремучий лес вершинами шумел; 
Внизу был мрак таинственно-глубокий... 
И я невольно сердцем оробел. 

Последний луч румяного заката 
Погас вверху, и лес одела тьма... 
Я изнемог… душа рвалась куда-то... 
Мне тяжки были посох и сума. 

Недолго шел я, — ноги подкосились, 
И я упал под дерево, как сноп... 
В моей груди все чувства притупились... 
А лес был тих, как необъятный гроб. 

В глухой тюрьме уснуть мне было б слаще! 
Меня давила эта темнота... 
И слышал я, что кто-то шел из чащи 
Ко мне легко, беззвучно, как мечта. 

То было что-то грозно-роковое, 
То не был сон; я слышал наяву 
И лязг косы о дерево сухое, 
И треск ветвей, упавших на траву. 

И чьих-то пальцев громкое хрустенье... 
Грудь надорвал последний страшный стон... 
Меня объяло полное забвенье, 
И я уснул… Не долог был мой сон. 

II 

Я услыхал, вдали звучало где-то: 
«Вставай, вставай! день близится! пора!» 
Мой сон прервал блестящий луч рассвета, 
Луч золотой счастливого утра. 

И я дивился света переливам... 
Тяжелый страх в душе моей исчез... 
Каким румянцем девственно-стыдливым 
Он был покрыт, дремучий этот лес! 

Как он шумел, омытый, стройный, чистый! 
Таким я лес не видел никогда. 
Вокруг меня в кустах, в траве росистой 
Жизнь пробуждалась всюду для труда. 

И в воздухе, прохладой напоенном, 
Чаруя слух, лилися звуки струн, 
И кто-то пел, носясь в лесу зеленом, 
Так чудно пел невидимый певун! 

Казалось мне, то было вдохновенье... 
Вздымалась грудь, кружилась голова, 
Я весь горел, и в том бессловном пенье 
Я находил и мысли, и слова. 

И мнилось мне, что сила жизни новой 
С рассветом дня в мою вливалась грудь, 
Я бодро встал, счастливый и здоровый, 
И радостно пошел в далекий путь... 

1874