Да здравствуют красные кляксы Матисса! 
Да здравствуют красные кляксы Матисса! 
В аквариуме из ночной протоплазмы, 
в оскаленном небе — нелепые пляски! 

Да здравствуют пляски Матисса! 

Все будет позднее - 
признанье, маститость, 
седины - 
благообразнее лилий, 
глаза - 
в благоразумных мешках, 
японская мудрость законченных линий, 
китайская целесообразность мазка! 

Нас увещевали: 
краски — не прясла, 
напрасно прядем разноцветные будни. 
Нам пляски не будет. 
Нам красная пляска 
заказана, 
даже позднее — не будет. 

Кичась целомудрием закоченелым, 
вещали: 
— Устойчивость! 
До почерненья! 

На всем: 
как мы плакали, 
как мы дышали, 
на всем, 
что не согнуто, 
не померкло, 
своими дубовыми карандашами 
вы ставили, 
(ставили, помним!) 
пометки. 

Нам вдалбливали: вы — посконность и сено, 
вы — серость, 
рисуйте, что ваше, что серо, 
вы — северность, 
вы — сибирячность, 
пельменность. 
Вам быть поколением неприметных, 
безруких, безрогих... 

Мы камень за камнем росли, как пороги. 
Послушно кивали на ваши обряды. 
Налево — налево, 
направо — направо 
текли, 
а потом — все теченье — обратно! 
Попробуйте снова теченье направить! 

Попробуйте вновь проявить карандашность, 
где 
все, что живет, восстает из травы, 
где каждое дерево валом карданным 
вращает зеленые ласты листвы! 

1962