Хозяйка руки жмет богатым игрокам, 
При свете ламп на ней сверкают бриллианты... 
В урочный час, на бал, спешат к ее саням 
Франтихи-барыни и франты. 

Улыбкам счету нет. Один тапер слепой, 
Рекомендованный женой официанта, 
В парадном галстуке, с понурой головой, 
Угрюм и не похож на франта. 

И под локоть слепца сажают за рояль... 
Он поднял голову — и вот, едва коснулся 
Упругих клавишей, едва нажал педаль - 
Гремя, бог музыки проснулся. 

Струн металлических звучит высокий строй, 
Как вихрь несется вальс — подбрякивают шпоры, 
Шуршат подолы дам, мелькают их узоры, 
И ароматный веет зной... 

А он — потухшими глазами смотрит в стену, 
Не слышит говора, не видит голых плеч - 
Лишь звуки, что бегут одни другим на смену, 
Сердечную ведут с ним речь. 

На бедного слепца слетает вдохновенье, 
И грезит скорбная душа его — к нему 
Из вечной тьмы плывет и светится сквозь тьму 
Одно любимое виденье. 

Восторг томит его — мечта волнует кровь: 
Вот жаркий летний день — вот кудри золотые - 
И полудетские уста, еще немые, 
С одним намеком на любовь... 

Вот ночь волшебная,- шушукают березы - 
Прошла по саду тень — и к милому лицу 
Прильнул свет месяца — горят глаза и слезы... 
И вот уж кажется слепцу: 

Похолодевшие, трепещущие руки, 
Белеясь, тянутся к нему из темноты - 
И соловьи поют — и сладостные звуки 
Благоухают, как цветы... 

Так образ девушки, когда-то им любимой, 
Ослепнув, в памяти свежо сберечь он мог; 
Тот образ для него расцвел и — не поблек, 
Уже ничем не заменимый. 

Еще не знает он, не чует он, что та 
Подруга юности — давно хозяйка дома 
Великосветская — изнежена, пуста 
И с аферистами знакома! 

Что от него она в пяти шагах стоит 
И никогда в слепом тапере не узнает 
Того, кто вечною любовью к ней пылает, 
С ее прошедшим говорит. 

Что, если б он прозрел, что, если бы, друг в друга 
Вглядясь, они могли с усилием узнать - 
Он побледнел бы от смертельного испуга, 
Она бы — стала хохотать! 

1876