Мне вспомнились детства далекие годы 
И тот городок, где я рос, 
Приходского храма угрюмые своды, 
Вокруг него зелень берез. 

Бывало, едва лишь вечерней прохладой 
Повеет с соседних полей, 
У этих берез, за церковной оградой, 
Сойдется нас много детей. 

И сам я не знаю, за что облюбили 
Мы это местечко, но нам 
Так милы дорожки заглохшие были, 
Сирень, окружавшая храм. 

Там долго веселый наш крик раздавался, 
И не было играм конца; 
Там матери нежный упрек забывался 
И выговор строгий отца. 

Мы птичек к себе приручали проворных, 
И поняли скоро оне, 
Что детской рукой рассыпаются зерна 
Для них на церковном окне. 

Мне вспомнились лица товарищей милых; 
Куда вы девались, друзья? 
Иные далеко, а те уж в могилах... 
Рассеялась наша семья! 

Один мне всех памятней: кротко светились 
Глаза его, был он не смел; 
Когда мы, бывало, шумели, резвились, 
Он молча в сторонке сидел. 

И лишь улыбался, но доброго взора 
С игравшей толпы не спускал. 
Забитый, больной, он дружился не скоро, 
Зато уж друзей не менял. 

Двух лет сиротой он остался; призрела 
Чужая семья бедняка. 
Попреки, толчки он терпел то и дело, 
Без слез не едал он куска. 

Плохой он работник был в доме, но жадно 
Читал всё и ночью и днем. 
И что бы ни вычитал в книжках, так складно, 
Бывало, расскажет потом. 

Расскажет, какие на свете есть страны, 
Какие там звери в лесах, 
Как тянутся в знойной степи караваны, 
Как ловят акулу в морях. 

Любили мы слушать его, и казался 
Другим в те минуты он нам: 
Нежданно огнем его взор загорался 
И кровь приливала к щекам. 

Он, добрый, голодному нищему брату 
Отдать был последнее рад. 
И часто дивился: зачем те богаты - 
А эти без хлеба сидят? 

Что сталось с тобою? Свела ли в могилу 
Беднягу болезнь и нужда? 
Иль их одолел ты, нашел в себе силу 
Для честной борьбы и труда? 

Быть может, пустился ты в дальние страны 
Свободы и счастья искать; 
И всё ты увидел, что стало так рано 
Ребяческий ум твой пленять. 

Мне вспомнились лица товарищей милых; 
Все, все разбрелись вы, друзья... 
Иные далеко, а те уж в могилах; 
Рассеялась наша семья! 

А там, за оградой, всё так же сирени 
Цветут, и опять вечеркам 
Малютки на старой церковной ступени 
Болтают, усевшись рядком. 

Там долго их говор и смех раздаются, 
И звонкие их голоски 

Тогда лишь начнут затихать, как зажгутся 
В домах городских огоньки... 

1872