Вода рвалась из труб, из луночек, 
Из луж, с заборов, с ветра, с кровель 
С шестого часа пополуночи, 
С четвертого и со второго. 

На тротуарах было скользко, 
И ветер воду рвал, как вретище, 
И можно было до подольска 
Добраться, никого не встретивши. 

В шестом часу, куском ландшафта 
С внезапно подсыревшей лестницы, 
Как рухнет в воду, да как треснется 
Усталое: «итак, до завтра!» 
Автоматического блока 
Терзанья дальше начинались, 
Где с предвкушеньем водостоков 
Восток шаманил машинально. 
Дремала даль, рядясь неряшливо 
Над ледяной окрошкой в иней, 
И вскрикивала и покашливала 
За пьяной мартовской ботвиньей. 
И мартовская ночь и автор 
Шли рядом, и обоих спорящих 
Холодная рука ландшафта 
Вела домой, вела со сборища. 
И мартовская ночь и автор 
Шли шибко, вглядываясь изредка 
B мелькавшего как бы взаправду 
И вдруг скрывавшегося призрака. 
То был рассвет. И амфитеатром, 
Явившимся на зов предвестницы, 
Неслось к обоим это завтра, 
Произнесенное на лестнице. 
Оно с багетом шло, как рамошник. 
Деревья, здания и храмы 
Нездешними казались, тамошними, 
В провале недоступной рамы. 
Смещенных выносили замертво, 
Смещались вправо по квадрату. 
Смещенных выносили замертво, 
Никто не замечал утраты. 

1949