Как были те выходы в тишь хороши! 
Безбрежная степь, как марина. 
Вздыхает ковыль, шуршат мураши, 
И плавает плач комариный. 
Стога с облаками построились в цепь 
И гаснут, вулкан на вулкане. 
Примолкла и взмокла безбрежная степь, 
Колеблет, относит, толкает. 
Туман отовсюду нас морем обстиг, 
В волчцах волочась за чулками, 
И чудно нам степью, как взморьем, брести - 
Колеблет, относит, толкает. 
Не стог ли в тумане? Кто поймет? 
Не наш ли омет? Доходим. — Он. 
— Нашли! Он самый и есть. — Омет. 
Туман и степь с четырех сторон. 
И млечный путь стороной ведет 
На керчь, как шлях, скотом пропылен. 
Зайти за хаты, и дух займет: 
Открыт, открыт с четырех сторон. 
Туман снотворен, ковыль, как мед. 
Ковыль всем млечным путем рассорен. 
Туман разойдется, и ночь обоймет 
Омет и степь с четырех сторон. 
Тенистая полночь стоит у пути, 
На шлях навалилась звездами, 
И через дорогу за тын перейти 
Нельзя, не топча мирозданья. 

Когда еще звезды так низко росли, 
И полночь в бурьян окунало, 
Пылал и пугался намокший муслин, 
Льнул, жался и жаждал финала? 
Пусть степь нас рассудит и ночь разрешит, 
Когда, когда не: — в начале 
Плыл плач комариный, ползли мураши, 
Волчцы по чулкам торчали? 

Закрой их, любимая! Запорошит! 
Вся степь — как до грехопаденья: 
Вся — миром обьята, вся — как парашют, 
Вся — дыбящееся виденье! 

1922