Накрапывало, — но не гнулись 
И травы в грозовом мешке, 
Лишь пыль глотала дождь в пилюлях, 
Железо в тихом порошке. 

Селенье не ждало целенья, 
Был мак, как обморок, глубок, 
И рожь горела в воспаленье, 
И в лихорадке бредил бог. 

В осиротелой и бессонной, 
Сырой, всемирной широте 
С постов спасались бегством стоны, 
Но вихрь, зарывшись, коротел. 

За ними в бегстве слепли следом 
Косые капли. У плетня 
Меж мокрых веток с ветром бледным 
Шел спор. Я замер. Про меня! 

Я чувствовал, он будет вечен, 
Ужасный, говорящий сад. 
Еще я с улицы за речью 
Кустов и ставней — не замечен, 

Заметят — некуда назад: 
Навек, навек заговорят. 

1915