За какую ж вину и беду 
Я состарился рано без старости, 
И терплю с малолетства нужду, 
И не вижу отрады и радости? 
Только я, бедный, на ноги стал — 
Сиротою остался без матушки; 
И привета и ласки не знал 
Во всю жизнь от родимого батюшки. 
Помню, как он, бывало, возьмёт 
С полки крашеной книгу измятую, 
Под хмельком мне приказ отдаёт — 
Прочитать ему заповедь пятую, 
И ударит об стол кулаком… 
Я стою, от испуга шатаюся. 
Что скажу — позабуду потом, 
Начинаю опять — заикаюся… 
Помню, как я не раз убегал 
По утрам в лес зелёный украдкою, — 
Что родной, меня он принимал, 
Утешал речью тихой и сладкою, 
И когда по нём буря порой 
С грозным шумом, бывало, расходится, 
Притаюся я в чаще глухой, 
И мне страшно и любо становится. 
И не раз я с любовью глядел, 
Когда солнце над ним поднималося, 
И на листьях румянец горел, 
И кругом меня всё просыпалося. 
Годы шли… Стал я ночи не спать, 
Думы думать про степи раздольные, 
Чудных звуков игру понимать, 
Втихомолку слагать песни вольные. 
Но иное судил мне Господь… 
Где тут петь, когда жизнь уж наскучила, 
И не слёзы из глаз — кровь течёт, 
И всю душу кручина измучила! 
У людей хоть и бедность, да мир. 
У меня в доме крик, ссора шумная, 
При тяжёлой нужде — хмельной пир, 
При печали — весёлость безумная. 
Но как доля моя ни горька, 
И сквозь слёзы петь песни мне хочется. 
Лежит на сердце камнем тоска — 
На уста звуки чудные просятся. 
И придёт час — отрада души, 
Песню грустную сложишь украдкою, 
И забудется горе в тиши, 
И на миг жизнь покажется сладкою!.. 

18 января 1855