А в десять лет была я старше — и намного. 
Мне открывали страшные секреты, 
и я жила без матери в лесу, 
была там пуща и была водица, 
водица-пуща, гуща и берлога, 
и в той водице лунным пламенем согреты 
русалки к мельничному плыли колесу, 
за ними пылью водяной вилась дорога, 
дощатый мост скрипел и гнулся от кареты, 
а в той карете — черти ели колбасу. 
И клала голову ко мне на подоконник 
траву жующая бессонная корова 
с рогами и со взором василиска, 
хвостом обмахивая звезды за окном, 
где было кладбище, и в нем — дитя-покойник, 
поскольку наше поколенье нездорово 
и с детства к смерти подходило слишком близко, 
и даже в детстве — много ближе, чем потом. 
А я была намного старше в десять лет, 
чем в шестьдесят, в сто шестьдесят, в шестьсот и дале, 
уже тогда я знала все, что здесь случится, 
и весь клубок преображений, превращений 
развернут был, мой предваряя след, 
росла там пуща и плыла водица, 
водица-пуща, рыба, зверь и птица, 
на тридцать коек — шестьдесят сандалий, 
и в дни довольно редких посещений 
ко мне из деревянного трамвая, 
с платочком яблок, с легкостью от Бога, 
выпрыгивала мать, совсем малютка, 
ее была я старше — и намного.