1 

Немало развелось теперь людей 
Всем недовольных — холодом и зноем, 
Печатью, сценой, множеством идей, 
Нарядами с нескромным их покроем, 
Решеньями присяжных и судей, 
И стариной и новой жизни строем, 
И русскою сатирой, наконец... 
Вступись же, сатирический певец, 

2 

Скорей за репутацию сатиры 
И отвечай: вы правы! мы скромны, 
Не кровопийцы мы и не вампиры, 
Но в этом не видать еще вины, 
Как думают различные задиры. 
Когда нет зла среди родной страны, 
Где каждый счастьем ближних только занят, 
Где без улыбки праздничной лица нет, 

3 

Как может быть сатира наша зла? 
Какие сокрушительные ямбы 
Придут на ум, когда одна хвала 
Сама собой ложится в дифирамбы, 
Когда поэт, как из цветка пчела, 
Отвсюду мед сбирает, и не вам бы, 
Друзья мои, скорбеть, что этот мед 
Сатире нашей пищи не дает. 

4 

Живем мы в век «отчетностей» и съездов, 
Общественных, обеденных речей, 
Манифестаций шумных у подъездов 
И экономной топки для печей, 
Прогресса всех губерний и уездов, 
Где что ни шаг, то всюду для очей - 
«Отрадное и светлое явленье», 
Достойное похвал и умиленья. 

5 

Сегодня — где-нибудь народный пир, 
А завтра шумный праздник юбилея 
И торжество на целый русский мир, 
Где, от вина и счастия алея, 
Сливаемся мы в сладкозвучный клир, 
И никогда такая ассамблея 
Насмешки злой — о, боже сохрани! - 
Не вызовет в печати в наши дни. 

6 

Кто ж явится с сатирою бесстыдной 
Среди торжеств, веселья и утех 
Смущать в толпе покой ее завидный? 
Нет, на такой мы неспособны грех. 
У нас есть только юмор безобидный 
И цензированный самими нами смех, 
Без всякого ехидства и протеста: 
В Аркадии сатирикам нет места. 

7 

Но все-таки мы смелы чересчур 
И говорим с известною свободой; 
Без страха наш развязный балагур 
Трунит над бедной финскою природой, 
На «чернь» рисует ряд карикатур 
(Над «чернью» смех похвальною стал модой), 
А иногда, как гражданин-пиит, 
Городовых и дворников казнит. 

8 

До колик мы смеемся иногда, 
С эстрады клубной слыша анекдоты 
О плутовстве одесского жида, 
О мужичке, который до икоты 
Напился пьян… Всё это без вреда 
Нас развлекает в клубе в день субботы; 
Тот смех лишь возбуждает аппетит 
И нашему веселью не вредит. 

9 

Наш юмор безобиден. Скуки ради 
Стишки запретные мы любим почитать, 
Мы подтруним над «сильным мира» сзади, 
Чтоб льстить в глаза и стулья подавать, 
И наши черновые все тетради 
Наполнены — коль правду вам сказать - 
Хвалебными посланьями к вельможам... 
Мы никого сатирой не тревожим. 

10 

И это ли не признак, что настал 
Век золотой? Смех горький затаился 
В груди людей, и каждый думать стал 
Теперь: «И я в Аркадии родился!» 
И потому российский Ювенал 
В Полонского у нас преобразился 
И начал славить умственный застой, 
Как делает граф Алексей Толстой, 

11 

Который некогда так весел был и боек... 
— Да, век прошел проселочных дорог, 
Валдайских колокольчиков и троек, 
Исчез и крепостник и демагог; 
Цыганок нет, нет ухарских попоек, 
А вместе с тем почил на долгий срок, 
Похороненный с прочими грехами, 
Наш прежний смех — ив прозе и стихами. 

12 

По рельсам чинно ездим мы теперь, 
Цыганок заменили оперетки, 
И прогрессистом смотрит прежний зверь; 
Безумные попойки стали редки, 
Крепостники, смирившись от потерь, 
Не могут жить, как прежде жили предки, 
Повсюду тишь да божья благодать... 
Откуда же сатиры ожидать? 

13 

Сатира с отрицаньем неразлучна, 
А мы давно девизом запаслись, 
Что вкруг «всё обстоит благополучно», 
И, искренно поверив в тот девиз, 
Нашли, что и без смеха нам не скучно, 
А если б даже им мы увлеклись, 
То этот смех не смех ведь, а скорее 
Хихиканье ливрейного лакея. 

1872