У редактора газеты, 
Злой противницы движенья, 
Собрались друзья по зову 
Для совета в воскресенье. 

Уж давно редактор смелый 
И сотрудники газеты 
Встречу юного прогресса 
Слали грозные ответы; 

Уж давно они где можно 
Порицали дружным хором 
Наше время, век растленный - 
И проклятьем и позором 

Всё клеймили; в их «Беседе» 
Дон-Кихоты тьмы кромешной 
Проповедовали с жаром 
Аскетизма путь безгрешный, 

Дух терпенья и молчанья... 
Но теории прекрасной 
Тех новейших публицистов 
Не внимал наш век ужасный. 

И к редактору «Беседы» 
Приглашенные собратья 
Собрались, чтобы услышать 
Акт торжественный проклятья, 

Акт проклятья громогласный 
Окаянному прогрессу, 
Людям нового развитья - 
Всем служащим века бесу. 

Собралося заседанье 
И внимало с умиленьем, 
Как редактор, жрец премудрый, 
Им читал акт отлученья. 

Волоса назад отбросив, 
Став с приличной сану позой, 
Начал он, сверкнув очами, 
Распаленными угрозой: 

«Силой правды и закона, 
Силой истин всемогущих 
Всех, науки и прогресса 
Власть открыто признающих, 

Мы клянем и к мукам вечным 
Абирона и Дафона 
Обрекаем их для казни, 
Горьких мук, и слез, и стона. 

Мы клянем их именами 
Ксенофонта и Фаддея, 
И отныне и вовеки 
Проклинаем, не жалея: 

Всюду, где б их ни застали, 
Дома, в клубе, в балагане, 
За пером, смычком иль кистью, 
В министерстве, в ресторане, 

Спящих, бодрствующих, пьющих, 
Трапезующих, cacando, 
Недугующих, плененных, 
Чуть живых… flebotomando. 

Проклинаем во всех членах, 
В сердце, чреве и глазницах, 
В волосах, ногтях и жилах, 
В бакенбардах и ресницах... 

Всюду их найдет проклятье 
И предаст в жилище беса: 
Так клянем детей мы блудных 
Окаянного прогресса...» 

И собратья с дружным плеском 
«Так и будет» повторили, 
И все подписью формальной 
Акт проклятья закрепили. 

1860