(Баллада) 

1 

Утро позднее. Небо туманное 
Над столицей как саван висит, 
И движенье кругом беспрестанное - 
Шум, и говор, и звон от копыт. 
Всё торопится, с ног всё сбивается, 
Словно времени каждому нет, 
Но столица не той представляется, 
Как назад тому двадцать пять лет. 
Вновь проложены улицы многие, 
Омнибусы бегут на парах; 
Репортеры, как мухи двуногие, 
На воздушных летают шарах. 
Электричеством весь освещается 
Петроград… Каждый день, например, 
Домонтович, чтоб в Думу отправиться, 
Приготовить велит монгольфьер. 
Посмотрите — кругом не Европа ли? 
Питер с Лондоном спорить готов. 
Обессмертили Струве в Петрополе 
Чрез Неву пять висящих мостов. 
Телефоны связали все здания, 
Все жилища: при помощи их 
Композиторов новых создания 
Можно слушать в квартирах своих 
И, забыв суматоху напрасную, 
В зимний или в осенний сезон 
Чтоб не бегать в погоду ненастную, 
Можно сплетничать чрез телефон, 
Разболтавшись при этой оказии 
С «дамой сердца» удобно весьма... 
Две-три лишних явилось гимназии 
И чрез пятый-шестой дом — тюрьма. 
Словом, всюду прогресса знамения, 
И хоть два миллиона людей - 
Невских жителей, стало всё ж менее 
Завирательных прежних идей. 
Перестроилось общество заново, 
Места нет в нем реальным творцам; 
Пять домов генерала Мартьянова 
Отдаются бесплатно жильцам. 

2 

На Неву из Усолья далекого 
Прикатил коммерсант-сибиряк; 
От казны был тяжел кошелек его, 
Сам он был далеко не из скряг. 
Новичком он явился в Петрополе, 
И при виде различных чудес 
Не однажды глаза его хлопали: 
Восхищал его невский прогресс. 
Всё его возбуждало внимание, 
Так что с раннего часто утра, 
Свой восторг предвкушая заранее, 
Он чуть свет покидал номера 
И по городу рыскал богатому, 
Где смущал его грохот и гул... 
Раз — знаком уже был Петроград ему - 
В лавку книжную он завернул. 
«Подписаться хочу на газету я, 
А притом и на толстый журнал. 
Укажите, по правде советуя, 
Чтобы сам я впросак не попал, 
Чьи изданья в ходу теперь более?» 
— «Господина Суворина. Он, 
Знать такая далась монополия, 
Всю печать нынче забрал в полон. 
Да-с, один завладел прессой целою, 
И других соиздателей нет. 
Все журналы — я список вам сделаю - 
«Огонек», «Голос», «Слово» и «Свет», 
«Время новое», «Речь», «Иллюстрация», 
«Нива», «Вестник Европы» и «Сын» 
(Чтоб в руках была целая нация) 
Издавать стал Суворин один, 
Чем ужасно была раззадорена 
Отставных журналистов толпа...» 
— «А вот эта чья лавка?» — «Суворина. 
В книжном деле нет выше столпа: 
Он убил магазины все книжные, 
И бороться нельзя с ним никак. 
Верьте в слово мое необлыжное...» 
Лишь руками развел сибиряк, 
Речь приказчика важного слушая, 
И, покинувши лавку, шептал: 
«Видно, бил лишь в Сибири баклуши я, 
Если дива такого не знал...» 

3 

Суета на проспекте обычная. 
Сибиряк по панели бредет, 
Погружен в размышленья различные, 
И, лицо свое пряча в енот, 
Чтоб от ветра избавиться резкого 
(Петербургский неласков зефир), 
До угла дотащился он Невского 
И Владимирской; видит — трактир 
С освещенной парадною лестницей. 
К ней стремятся в обеденный час 
Туз-делец с рыжекудрой прелестницей, 
Правовед, только кинувший класс, 
Аферисты, валеты червонные, 
Бюрократы, шагистики цвет, 
И татары, как бы окрыленные, 
Их в особый ведут «кабинет» 
Или в общую залу громадную... 
Увлеченный толпой, наконец 
В ту же залу трактирно-нарядную 
Пробрался и сибирский купец. 
Заказавши уху со стерлядкою, 
Блюдо редкое очень зимой, 
Он спросил у слуги с миной сладкою: 
«А чей это трактир, милый мой?» 
И, вопросом смущенный сильнее, чем 
Всякой грубостью, молвил слуга: 
«Куплен он Алексеем Сергеичем 
Был у Палкина втридорога». 
— «Куплен кем? Человеку нездешнему 
Ты толковее должен сказать: 
Алексея Сергеича где ж ему 
По единому имени знать. 
Кто такой он?» Татарин куражится, 
Посмотрел на купца, словно зверь: 
«Господина Суворина, кажется, 
Знает каждый младенец теперь». 

4 

Вечер. Прежнего сада Демидова 
Не узнать. В нем огромный вокзал, 
И каскадно-заманчивый вид его 
Всех невольно к себе привлекал. 
А в вокзал так и ломится публика 
Торопливо с различных сторон: 
Ей знакома газетная рубрика, 
Что гласит: «Вновь открыт Демидрон». 
Можно здесь позабыть важность чинную, 
Все дневные заботы и труд, - 
И валит, и валит в залу длинную 
Петербургский скучающий люд. 
На эстраде — певицы французские, 
Знаменитостей целый реестр; 
Музыканты приезжие, прусские, 
Занимают огромный оркестр; 
Плясуны и плясуньи канатные, 
Много клоунов, «Новый Боско», 
Шансонетки клубнично-приятные 
И игривые, точно клико; 
Блеск и шум, гул толпы прибывающей, 
Полусвета отборный цветник, 
Самый воздух слегка одуряющий - 
Всё влечет в Демидрон в этот миг. 
Сибиряк сбросил шубу тяжелую, 
Занял кресло в четвертом ряду 
И певицу в трико, полуголую, 
Созерцает в каком-то чаду, 
То краснеет, то, жмурясь, волнуется 
(Он недаром родился в избе), 
А сосед его просто беснуется 
И отхлопал все руки себе. 
Атмосфера такая уж жгучая, 
Быть нельзя хладнокровным никак... 
Вот, дождавшись удобного случая, 
Речь с соседом завел сибиряк: 
«Превеселое здесь заведение, 
И пьянит оно, словно вино, 
Только думаю — на поведение 
Может действовать дурно оно». 
— «Почему же?» — взглянул вопросительно 
На купца еще юный сосед. 
— «Да уж очень здесь всё соблазнительно 
И обычной пристойности нет». 
— «Отсталое у вас очень мнение...» 
— «Чей же, сударь, теперь Демидрон?» 
— «Лишь на днях перешел во владение 
Алексея Суворина он». 
— «Как, и здесь он поспел?» — «Воротилою 
Стал он первым у нас на Неве, 
Стал финансовой нашею силою, 
Да и в прессе стоит во главе. 
Хоть в идеях дошел до убожества, 
Но барыш от изданья таков, 
Что имеет он портерных множество 
И четыреста шесть кабаков». 

5 

День субботний. Погода суровая, 
Жмется каждый столичный жилец, 
Но отправился в бани торговые 
По привычке сибирский купец, 
Взял фуфайку, в дороге полезную, 
И с бельем небольшой узелок, 
Занят думой одной разлюбезною: 
«Поскорей бы залезть на полок!» 
Вот и баня. Дверь настежь растворена. 
Но уж сам порешил сибиряк: 
«Вероятно, здесь бани Суворина?» 
И швейцар отвечал: «Точно так...» 

1879