Горшки плетней нахальны и толсты 
И горячи — как только что с плиты. 
Вдоль гряд — разнообразные румянцы... 
А под плетнями, с их светоигрой 
Подсолнухов, сраженных детворой, 
Корявые горят протуберанцы. 

Протуберанец я подобрала: 
Вот падший демон для театра кукол! 
Плащ золотой его полуокутал, 
А в сердцевине — тряпочная мгла. 

На льва похож: такой же яркий, внятный... 
Но маску льва напялил пудель ватный, 
Неразличимо пахнущий в душе 
Льноволокном, сырьем прядильно-ткацким, 
Каким-то полотном предельно штатским, 
Речной водою и папье-маше. 

… Плетусь по зною. Неводы плетней 
В морях жары становятся бледней... 
И вдруг, пером заглавным помавая, 
И гордый (как казенный изумруд 
Иль радуга сугубо деловая), 
Готовя крик и зная: все замрут, - 
На возвышенье жгучее петух 
Ракетою взмывает безотказной; 
Вздувается, слагается из дуг, 
Вздымается, сливаясь в полукруг 
(И хвост — мостом, и клич — дугообразный 
И, бросив обруч, — прыгающий крик, - 
Склоняет набок шапочку-язык. 

… Точильщиком за сад зашла весна, 
На круглом камне круглый блеск точила. 
И столько искр просыпала она, 
Что прямо с диска лето получила. 
Бобы на нитях стали созревать, 
Сердца полусырые согревать. 
Я опущу на красный выступ дома 
Подсолнуха увядший пенопласт, 
Как вызов человечеству от гнома... 

А между тем навстречу мне, мордаст, 
Воспитанник иных садов подсобных, 
Уже другой вздымается подсолнух... 
Ища иной к его фигуре ключ, 
Остановилась. Из разрыва туч 
Он, как сердитый мэр в окно фиакра, 
Выглядывал. И в то же время он 
Дышал грозой, как древний стадион, 
Как желтый котлован амфитеатра. 
Ста львиных цирков образ наливной, 
Утыканный сиденьями для черни, 
Подсолнух цвел... 

А дальше, за стеной, 
Уже скользил деревьев шум вечерний 
И падал, падал зной...