Переломившись, век становится неровным 
И — от неровности ль? — не вовсе безусловным, 
А… как бы дрогнувшим на склоне роковом. 

И вот уж плачет он, закрывшись рукавом, 
О плясках на лугу, ходьбе детей по бревнам 
И свешиванье ног с мостков над тихим рвом... 

О вечном, о живом: о всём, что под металлом 
Он сам похоронил, когда был глупым малым, - 
Уж слишком молодым и дерзким на слова; 

О лесе он ревет: зеленом, синем, алом, - 
Который он сразил, когда ломал дрова, - 

И — просто о ходьбе; о том, как ставишь ногу - 
С беспечной дерзостью! — на снег или на грунт... 
В железный век машин ходьба и та — ей-богу! - 
Потом, когда-нибудь, воспримется как бунт. 

… Чуть-чуть, когда идешь, раскачиваешь руки, 
Движенью радуясь… (О, горькая судьба 
Людей, не помнящих такой простой науки, 
Как пешая ходьба!..) 

Теперь вообрази: в грядущей дальней дали 
Проснулся человек. Он видел странный сон! 
И, как мы говорим, что в детских снах — летали, 
«Сейчас во сне — ходил!» — с волненьем скажет он.