И когда пресловутые римляне 
Греков дремлющих покорили, 
И рядиться по-гречески стали, 
И по-гречески заговорили, 

Грубым римлянам мода на эллинов 
Подошла, как корове седло. 
А захватническое достоинство 
В этом случае не помогло. 

Ослепили богов прозорливых 
И напыщили величавых. 
Что-то сделали вроде завивки 
Их волос, от природы курчавых... 

На таинственных вещих искусствах 
Отпечатался нудный размах 
Вроде пуговиц на воротах 
Или кружев на жерновах. 

Можно видеть на римском примере, 
Как, в безбожно-неистовой вере, 
Неумеренность поклонялась 
Удивительной эллинской мере. 

(Чувство меры не слишком ли скромно 
На земле, чьим сынам не восстать? 
Чувство меры должно быть огромно - 
Победителю Риму под стать!) 

Перекормленные колонны, 
Многоярусные подбородки... 
«Замечаешь ли, что у Флавия 
Что-то греческое в походке?» 

И решили (для полного сходства) 
Меру греков, рванув, растянуть 
До персидских границ. Безобразными 
Золотыми гирляндами грудь 

Разукрасить у греческих статуй, 
Вдохновенно-пропорциональных... 
И не слышать подсказа в напевах 
Песен греческих, сладко-печальных. 

(Под влиянием Парфенона! - 
Чуть не кольца таская в ноздре), 
И не смыслить ни в доблести пленников, 
Ни в награбленном странном добре. 

… Посягают на ядра и зерна, 
А крадут оболочки да шкурки! 
Есть парящие в воздухе клады, 
До которых ни персы, ни турки 

Не прорубятся… Вот так победа! 
С победителем самый трофей 
Обращается как победитель, 
Угрожающий в сути своей. 

*Никогда не пришло возмездие. 
Никогда оно Риму не снилось. 
Безобидно расположились 
В римском климате греческий стилос, 

Песня, чаша да тень колонны - 
Скарб, ничем не грозящий пока 
(Разве ненавистью поколений, 
Простирающейся в века). 

Небожители олимпийцы 
Приспособились к жалкому плену: 
Бог войны дезертировал в цирки, 
Кровь и смерть перенес на арену. 

Артемида — игра и охота - 
Приусловилась к богу войны... 
Только грозные стрелы Эрота 
Из губительных стали смешны. 

Растворилась Греция в Риме, 
Как жемчужина в чаше яда. 
Этот выветренный по крохам 
Ветхий берег — уже не Эллада. 

Этот грунт испитой, сыпучий, 
Омываемый не спеша, 
Только храм, а не жрец во храме. 
Только тело одно — не душа. 

Но взгляни за черту горизонта, 
Вдаль, где острые ласточки вьются, 
Где с душистых темнеющих пиний 
В стадиона гигантское блюдце 

Каплют сумерки нежной смолою, 
Где укроповый вечер свежей, - 
Что за облачко в небе витает, 
Окруженное стражей стрижей? 

Там витает — фиалковолоса, 
Копьеносна, пестрообута, 
Бестелесна, как ворох тумана, 
Как плывущая в небе Лапута, 

Суверенна, неуязвима, 
Непонятна, не пленена - 
Неподвластная воинам Рима, 
Неизвестная Риму страна.