Если лампа дрожит, если поздно, темно, 
Если вихри дождя сотрясают окно 
И дорога зовет — в шум весны, в тайну тьмы, - 
Это гномы зовут: «Это мы! Это мы!» 
Если тает винтами дорога вдали, 
А стекло фонаря дребезжит: «Ти-лин-ли» - 
Тонкой песенкой, жалобой… И, бестолков, 
Рвется внутрь фонаря рой ночных мотыльков, 
И, вздыхая, снуют между крыльев шумы, - 
Это гномы снуют: «Это мы! Это мы!» 

И когда… мотыльков ты пугаешься вдруг, 
И кольцо фонаря выпускаешь из рук; 
И когда их теней исполинский размах, 
Опахнув, обдувает леса на холмах, 
Как гроза… И душистый, и душный порыв 
Налетит, до зари твой фонарь потушив, 
И посыплются всплески лесной кутерьмы, - 
Это гномы шалят: «Это мы! Это мы!» 

Если, силясь вогнать малодушного в страх, 
Зарокочут вельможно потоки в горах; 
Если ливни, разверзнув небесную хлябь, 
Восклокочут, — но путникам ночь не страшна, 
И поля их широких надвинутых шляп 
Лепестками цветов заметает весна, 
И спешит человек, и не ведает он, 
Что, откинутый, полон цветов капюшон, - 
(Да не ведать вам, странники, ноши иной, 
Да не чувствовать груза невзгод за спиной, - 
Ни крыла, ни горба, ни бродяжьей сумы), - 
Это гномы чудят: «Это мы! Это мы!» 

Если в рощах зима установится вдруг, 
Если с вывертом выпадет книга из рук 
И разляжется оцепенения штиль, - 
Кто тайком поправляет у лампы фитиль? 
Кто проносится в полночь на вихрях верхом? 
Кто стекло расшивает серебряным мхом? 
Кто во снах будоражит людские умы? 
Это гномы опять: «Это мы! Это мы! Это мы...»