Сквозь туман заблуждений, сквозь дебри сомнений 
Пробирается вдаль человеческий гений: 
Зажигает фонарь на вершине маячной, 
По тростинке проходит над пропастью мрачной, 

В тяжких недрах земли обливается потом, 
На серебряных крышах стоит звездочетом, 
Над морями на тихом летит монгольфьере, 
Разбивается насмерть на личном примере. 

Он на землю приходит то пылким Икаром, 
То бесстрашным и добрым Алленом Бомбаром, - 
Личным другом Надежды, врагом Заблужденья, 
Чья рука равносильна руке провиденья, - 

Фермопильским вождем, капитаном «Кон-Тики», 
Человеком, бегущим на дальние крики... 
Летописцем, исполненным вещего рвенья 
Никого не забыть, кроме пугал забвенья. 

В каждом веке он первый. Но в деле, в котором 
Подозренье в корысти покажется вздором, 
Где никем не могло бы тщеславие двигать, 
Где гляди не гляди, а не выглядишь выгод: 

Между койками ходит в чумном карантине, 
Служит крошечным юнгою на бригантине, 
Над полями сражений, как в тягостной сказке, 
Кружит ангелом с красным крестом на повязке... 

И на крылья свои, с неизвестной минуты, 
Надевает суровые тайные путы, 
Чтобы в грусти своей и себе не сознаться, 
Чтобы в самом страданье своем — не зазнаться. 

Ибо нет на земле и не будет деянья, 
Чтобы стоило ангельского одеянья. 
Ибо странно мечтать о блаженстве небесном, 
Не ходив по земле пешеходом безвестным. 

Сквозь туман заблуждений, сквозь дебри сомнений 
Пробирается вдаль человеческий гений: 
Зажигает фонарь на вершине маячной, 
Чтоб горел его свет, как венец новобрачной. 

И приходят титаны в раздумье глубоком, 
И кончаются в муках, когда ненароком 
Застревают, как стрелы, в их ноющем теле 
Их конечные, их бесконечные цели. 

Убегаем от чар, возвращаемся к чарам, 
Расправляемся с чарами точным ударом... 
… Далека же ты в небе, звезда Идеала! 
Но стремиться к тебе — это тоже немало.