Его стихия — старая бумага. 
«За что страдает? В чем он виноват? 
И ведь какой безропотный, бедняга!» - 
Непосвященный скажет наугад. 
И ты спроси, чего «бедняге» надо 
И чем он только, «бедный», не богат! 
Одна строка — и найден ключ от клада, 
Строка другая — найден самый клад. 

Сидит у лампы труженик архива. 
Раскопок ждут бумажные пласты, 
И вторят ветра зимнего порывы 
Порыву вдохновенья и мечты. 
Читает он с глубоким видом мага... 
Мгновение — и старый документ, 
Как заклинанье, выудит из мрака 
Гиганта с волосами из комет. 
Так кажется. А разве вправду нет? 

А разве не историк разрушает 
Кащеевы пещеры, силы сна? 
А разве не историк воскрешает 
Эпохи, государства, племена? 
Или не он стучит без передышки 
В глухие и отзывчивые крышки 
Полузабытых кладов и гробов? 
(А иногда — в дубовые кубышки 
На вздоре упирающихся лбов. ) 
Кто что терял? Отыщется в архивах. 

Кто лгал завзято? Кто — не разобрав? 
Архив на страже, тихо вправит вывих 
Истории достойный костоправ. 
В нутро породы, заспанной и мрачной, 
Вонзает он исследованья лом 
И делает историю прозрачной, 
Чтоб разглядеть грядущее в былом.