В Европе холодно. В Италии темно. 
Власть отвратительна, как руки брадобрея. 
О, если б распахнуть, да как нельзя скорее, 
На Адриатику широкое окно. 

Над розой мускусной жужжание пчелы, 
В степи полуденной — кузнечик мускулистый. 
Крылатой лошади подковы тяжелы, 
Часы песочные желты и золотисты. 

На языке цикад пленительная смесь 
Из грусти пушкинской и средиземной спеси, 
Как плющ назойливый, цепляющийся весь, 
Он мужественно врет, с Орландом куролеся. 

Часы песочные желты и золотисты, 
В степи полуденной кузнечик мускулистый - 
И прямо на луну влетает враль плечистый... 

Любезный Ариост, посольская лиса, 
Цветущий папоротник, парусник, столетник, 
Ты слушал на луне овсянок голоса, 
А при дворе у рыб — ученый был советник. 

О, город ящериц, в котором нет души,- 
От ведьмы и судьи таких сынов рожала 
Феррара черствая и на цепи держала, 
И солнце рыжего ума взошло в глуши. 

Мы удивляемся лавчонке мясника, 
Под сеткой синих мух уснувшему дитяти, 
Ягненку на дворе, монаху на осляти, 
Солдатам герцога, юродивым слегка 
От винопития, чумы и чеснока,- 
И свежей, как заря, удивлены утрате.. 

Май 1933