В год тридцать первый от рожденья века 
Я возвратился, нет — читай: насильно 
Был возвращен в буддийскую Москву. 
А перед тем я все-таки увидел 
Библейской скатертью богатый Арарат 
И двести дней провел в стране субботней, 
Которую Арменией зовут. 

Захочешь пить — там есть вода такая 
Из курдского источника Арзни, 
Хорошая, колючая, сухая 
И самая правдивая вода. 

Уж я люблю московские законы, 
Уж не скучаю по воде Арзни. 
В Москве черемухи да телефоны, 
И казнями там имениты дни. 

Захочешь жить, тогда глядишь с улыбкой 
На молоко с буддийской синевой, 
Проводишь взглядом барабан турецкий, 
Когда обратно он на красных дрогах 
Несется вскачь с гражданских похорон, 
Иль встретишь воз с поклажей из подушек 
И скажешь: «гуси-лебеди, домой!» 

Не разбирайся, щелкай, милый кодак, 
Покуда глаз — хрусталик кравчей птицы, 
А не стекляшка! 
Больше светотени -- 
Еще, еще! Сетчатка голодна! 

Я больше не ребенок! 
Ты, могила, 
Не смей учить горбатого — молчи! 
Я говорю за всех с такою силой, 
Чтоб нЈбо стало небом, чтобы губы 
Потрескались, как розовая глина. 

6 июня 1931