Гудит и пляшет розовый 
Сухой огонь березовый 
На кухне! На кухне! 
Пекутся утром солнечным 
На масле на подсолнечном 
Оладьи! Оладьи! 

Горят огни янтарные, 
Сияют, как пожарные, 
Кастрюли! Кастрюли! 
Шумовки и кофейники, 
И терки, и сотейники -- 
На полках! На полках! 

И варится стирка 
В котле-великане, 
Как белые рыбы 
В воде-океане: 
Топорщится скатерть 
Большим осетром, 
Плывет белорыбицей, 
Вздулась шаром. 

А куда поставить студень? 
На окно! На окно! 
На большом на белом блюде -- 
И кисель с ним заодно. 

С подоконника обидно 
Воробьям, воробьям: 
— И кисель, и студень видно -- 
Да не нам! Да не нам! 

Хлебные, столовые, гибкие, стальные, 
Все ножи зубчатые, все ножи кривые, 
Нож не булавка: 
Нужна ему правка! 
И точильный камень льется 
Журчеем. 
Нож и ластится и вьется 
Червяком. 
— Вы ножи мои, ножи! 
Серебристые ужи! 

У точильщика, у Клима, 
Замечательный нажим, 
И от каждого нажима 
Нож виляет, как налим. 

Трудно с кухонным ножом, 
С непослушным косарем; 
А с мизинцем перочинным 
Мы управимся потом! 
— Вы ножи мои, ножи! 
Серебристые ужи! 

У Тимофеевны 
Руки проворные -- 
Зерна кофейные 
Черные-черные: 
Лезут, толкаются 
В узкое горло 
И пробираются 
В темное жерло. 

Тонко намолото каждое зернышко, 
Падает в ящик на темное донышко! 

На столе лежат баранки, 
Самовар уже кипит. 
Черный чай в сухой жестянке 
Словно гвоздики звенит: 

— Приходите чаевать 
Поскорее, гости, 
И душистого опять 
Чаю в чайник бросьте! 

Мы, чаинки-шелестинки, 
Словно гвоздики звеним. 
Хватит нас на сто заварок, 
На четыреста приварок: 
Быть сухими не хотим! 

Весело на противне 
Масло зашипело -- 
То-то поработает 
Сливочное, белое. 
Все желтки яичные 
Опрокинем сразу, 
Сделаем яичницу 
На четыре глаза. 

Крупно ходит маятник -- 
Раз-два-три-четыре. 
И к часам подвешены 
Золотые гири. 

Чтобы маятник с бородкой 
Бегал крупною походкой, 
Нужно гирю подтянуть -- 
ВОТ ТАК — НЕ ЗАБУДЬ!  

1926