Как на Каме-реке глазу тЈмно, когда 
На дубовых коленях стоят города. 

В паутину рядясь, борода к бороде, 
Жгучий ельник бежит, молодея в воде. 

Упиралась вода в сто четыре весла -- 
Вверх и вниз на Казань и на Чердынь несла. 

Так я плыл по реке с занавеской в окне, 
С занавеской в окне, с головою в огне. 

А со мною жена пять ночей не спала, 
Пять ночей не спала, трех конвойных везла. 

Как на Каме-реке глазу тЈмно, когда 
На дубовых коленях стоят города. 

В паутину рядясь, борода к бороде, 
Жгучий ельник бежит, молодея в воде. 

Упиралась вода в сто четыре весла, 
Вверх и вниз на Казань и на Чердынь несла. 

Чернолюдьем велик, мелколесьем сожжен 
Пулеметно-бревенчатой стаи разгон. 

На Тоболе кричат. Обь стоит на плоту. 
И речная верста поднялась в высоту. 

Я смотрел, отдаляясь, на хвойный восток, 
Полноводная Кама неслась на буек. 

И хотелось бы гору с костром отслоить, 
Да едва успеваешь леса посолить. 

И хотелось бы тут же вселиться, пойми. 
В долговечный Урал, населенный людьми, 

И хотелось бы эту безумную гладь 
В долгополой шинели беречь, охранять. 

Апрель — май 1935