Во всей Италии приятнейший, умнейший, 
Любезный Ариост немножечко охрип. 
Он наслаждается перечисленьем рыб 
И перчит все моря нелепицею злейшей. 

И, словно музыкант на десяти цимбалах, 
Не уставая рвать повествованья нить, 
Ведет туда-сюда, не зная сам, как быть, 
Запутанный рассказ о рыцарских скандалах. 

На языке цикад пленительная смесь 
Из грусти пушкинской и средиземной спеси -- 
Он запирается, с Орландом куролеся, 
И содрогается, преображаясь весь. 

И морю говорит: шуми без всяких дум, 
И деве на скале: лежи без покрывала... 
Рассказывай еще — тебя нам слишком мало, 
Покуда в жилах кровь, в ушах покуда шум. 

О город ящериц, в котором нет души,-- 
Когда бы чаще ты таких мужей рожала, 
Феррара черствая! Который раз сначала, 
Покуда в жилах кровь, рассказывай, спеши! 

В Европе холодно. В Италии темно. 
Власть отвратительна, как руки брадобрея, 
А он вельможится все лучше, все хитрее 
И улыбается в крылатое окно -- 

Ягненку на горе, монаху на осляти, 
Солдатам герцога, юродивым слегка 
От винопития, чумы и чеснока, 
И в сетке синих мух уснувшему дитяти. 

А я люблю его неистовый досуг -- 
Язык бессмысленный, язык солено-сладкий 
И звуков стакнутых прелестные двойчатки... 
Боюсь раскрыть ножом двустворчатый жемчуг. 

Любезный Ариост, быть может, век пройдет -- 
В одно широкое и братское лазорье 
Сольем твою лазурь и наше черноморье. 
… И мы бывали там. И мы там пили мед... 

4 — 6 мая 1933