Меж тем как Франция, среди рукоплесканий 
И кликов радостных, встречает хладный прах 
Погибшего давно среди немых страданий  

В изгнаньи мрачном и цепях;  

Меж тем как мир услужливой хвалою 
Венчает позднего раскаянья порыв 
И вздорная толпа, довольная собою,  

Гордится, прошлое забыв, —  

Негодованию и чувству дав свободу, 
Поняв тщеславие сих праздничных забот, 
Мне хочется сказать великому народу:  

Ты жалкий и пустой народ!  

Ты жалок потому, что Вера, Слава, Гений, 
Всё, всё великое, священное земли, 
С насмешкой глупою ребяческих сомнений  

Тобой растоптано в пыли.  

Из Славы сделал ты игрушку лицемерья, 
Из вольности — орудье палача, 
И все заветные, отцовские поверья  

Ты им рубил, рубил с плеча;  

Ты погибал! — и Он явился, с строгим взором, 
Отмеченный божественным перстом, 
И признан за вождя всеобщим приговором,  

И ваша жизнь слилася в Нём;  

И вы окрепли вновь в тени его державы, 
И мир трепещущий в безмолвии взирал 
На ризу чудную могущества и славы.  

Которой вас Он одевал.  

Один — Он был везде, холодный, неизменный, 
Отец седых дружин, любимый сын молвы, 
В степях Египетских, у стен покорной Вены,  

В снегах пылающей Москвы!  

А вы, что делали, скажите, в это время? 
Когда в полях чужих Он гордо погибал, 
Вы потрясали власть избранную как бремя?  

Точили в темноте кинжал?  

Среди последних битв, отчаянных усилий, 
В испуге не поняв позора своего, 
Как женщина Ему вы изменили  

И как рабы вы предали Его.  

Лишенный прав и места гражданина, 
Разбитый свой венец Он снял и бросил сам, 
И вам оставил Он в залог родного сына —  

Вы сына выдали врагам!  

Тогда, отяготив позорными цепями, 
Героя увезли от плачущих дружин, 
И на чужой Скале, за синими морями,  

Забытый, Он угас один —  

Один, — замучен мщением бесплодным,  

Безмолвною и гордою тоской —  

И как простой солдат в плаще своем походном  

Зарыт наемною рукой.  

*  

Но годы протекли, и ветреное племя 
Кричит: «Подайте нам священный этот прах! 
»Он наш! Его теперь, великой жатвы семя, 
«Зароем мы в спасенных Им стенах!» 
— И возвратился Он на родину; — безумно, 
Как прежде, вкруг Него теснятся и бегут, 
И в пышный гроб, среди Столицы шумной,  

Остатки тленные кладут.  

Желанье позднее увенчано успехом! 
И краткий свой восторг сменив уже другим, 
Гуляя топчет их с самодовольным смехом  

Толпа, дрожавшая пред Ним.  

*  

И грустно мне, когда подумаю, что ныне 
Нарушена святая тишина 
Вокруг Того, Кто ждал в своей пустыне 
Так жадно, столько лет спокойствия и сна! 
И если Дух Вождя примчится на свиданье 
С гробницей новою, где прах Его лежит,  

Какое в Нём негодованье 
При этом виде закипит!  

Как будет Он жалеть, печалию томимый, 
О знойном острове, под небом дальних стран, 
Где сторожил Его, как Он непобедимый,  

Как Он великий, Океан!