В чистом поле девица спала 
На траве соловьиного звона. 
Грозна молния с неба сошла 
И ударила в чистое лоно. 
Налилась безответная плоть, 
И набухли прекрасные груди. 
Тяжела твоя милость, Господь! 
Что подумают добрые люди? 
Каждый шорох она стерегла, 
Хоронясь за родные овины. 
На закате она родила 
Потаённого сына равнины. 
Остудила холодной росой, 
Отряхая с куста понемногу. 
Спеленала тяжёлой косой 
И пошла на большую дорогу. 
Не взмывал от болота кулик, 
Не спускалось на родину небо. 
Повстречался ей певчий старик. 
— Что поёшь? — и дала ему хлеба. 
Он сказал: — Это посох поёт, 
Полый посох от буйного ветра. 
Ин гудит по горам хоровод 
За четыре окраины света. 
А поёт он печальный глагол, 
Роковую славянскую тайность, 
Как посёк наше войско монгол, 
Только малая горстка осталась. 
Сквозь пустые тростинки дыша, 
Притаились в реке наши деды. 
Хан велел наломать камыша 
На неровное ложе победы. 
И осталась тростинка одна. 
Сквозь одну по цепочке дышали. 
Не до всех доходила она 
По неполному кругу печали. 
С той поры разнеслась эта весть 
В чужеликие земли и дали. 
Этот посох, родная, и есть 
Та тростинка души и печали. 

Схорони в бесконечном холме 
Ты своё непосильное чадо. 
И сокрой его имя в молве 
От чужого рыскучего взгляда. 
А не то из любого конца 
Растрясут его имя, как грушу. 
И драконы земного кольца 
Соберутся по русскую душу. 
Пусть тростинка ему запоёт 
Про дыхание спящего тура, 
Про печали Мазурских болот 
И воздушных твердынь Порт-Артура... 
То не стая слеталась сорок, 
То безумная мать причитала. 
Частым гребнем копала песок, 
Волосами следы заметала. 
Отняла от груди и креста 
Дорогую свою золотинку. 
На прощанье вложила в уста 
Ветровую пустую тростинку... 

Солнце с запада всходит крестом, 
Филин душу когтит под мостом, 
Змей и жаб небеса изрыгают. 
Смерть ползёт, словно смерч, по степи, 
Ум за разум заходит в цепи, 
И могильные камни рыдают. 
«Дранг нах Остен! — Адольф произнёс. - 
Перед нами отступит мороз. 
Мы стоим у шарнира эпохи. 
Голос крови превыше небес. 
Киев пал, русский флот не воскрес, 
И дела у Иосифа плохи!» 
На Москве белый камень парит, 
На Москве алый кипень горит, 
Под Москвой перекопы-заслоны. 
Слава родине, хата не в счёт!.. 
Из железных кремлёвских ворот 
Вылетали железные звоны. 
Расходились ворота-врата. 
Кровь из носу, аллюр три креста! 
Из ворот молодецким аллюром 
Вылетал словно месяц гонец 
И скакал в непроезжий конец 
По забытой дороге на Муром. 
Он скакал, обгоняя рассвет, 
Три часа и три дня без ста лет. 
Он простёрся со свистом и воем 
По равнине несметным числом. 
Пал с коня и поклонным челом 
Бил трикрат перед вечным покоем: 
— Лихо, лихо великое прёт. 
Выручай по закону народ!.. - 
Грозный рокот донёсся до слуха, 
Задрожала сырая земля, 
И гонцу отвечает Илья: 
— Не замай богатырского духа! 
Глубоко моя сила ушла, 
Моя поступь Руси тяжела, 
И меня не удержит равнина. 
Ваше лихо покудова спит. 
Против неба старуха стоит, 
Пусть окликнет закланного сына!.. 

Против неба разрывы прошли, 
Мать-старуху сожгли, размели, 
Разнесли и старухино горе. 
Оседая туманом вдали, 
Прах старухи коснулся земли: 
— Час настал. Просыпайся, Егорий! - 
Дюжий гул в бесконечном холме 
Отозвался на имя в молве. 
Сын Егорий почуял тревогу. 
— Сколько пыли! — он громко чихнул, 
И родительский прах отряхнул, 
И пошёл на большую дорогу. 
Встрел Егорий пехотную кость: 
— Али гнёшься, Иван, вырви-гвоздь? - 
Я ответил: — Стою-отступаю. 
— Ты забыл о железе в любви, 
О гвоздях, растворённых в крови? 
— Наша кровь с молоком, — отвечаю, - 
Все мы вскормлены грудью… — Но он 
Отвечает: — Я духом вспоён, 
Русским духом великой печали. 
Много лет под землёй я лежал, 
Сквозь пустую тростинку дышал - 
Сквозь неё наши деды дышали. 
До сих пор ветровая поёт 
Про печали Мазурских болот 
И воздушных твердынь Порт-Артура… - 
Говорю: — Это старая даль! - 
Он вздохнул: — Эта наша печаль, 
А печаль — это наша натура. 
Я печальник, а ты вырви-гвоздь, 
Но порой твоя полая кость 
Загудит, как тростинка, от ветра. 
Загудит, запоёт, а про что? 
В целом мире не знает никто - 
Это русская жизнь без ответа. 
Мне приснилась иная печаль 
Про седую дамасскую сталь, 
Я увидел, как сталь закалялась, 
Как из юных рабов одного 
Выбирали, кормили его, 

Чтобы плоть его сил набиралась. 
Выжидали положенный срок, 
А потом раскалённый клинок 
В мускулистую плоть погружали, 
Вынимали готовый клинок. 
Крепче стали не ведал Восток, 
Крепче стали и горше печали. 
Так ли было, но сон не простой. 
Говорю, быть России стальной!.. - 
Он подался на кузню Урала. 
И, увидев гремящий Урал, 
Погрузился в горящий металл, 
Чтобы не было крепче металла. 
Иногда из мартена-ковша 
Как туман возносилась душа 
И славянские очи блистали. 
Он сказал: — Быть России стальной! - 
Дух народа покрылся бронёй: 
Пушки-танки из грома и стали... 

1979