Снова Киев. 
И девушки 
нежной, певучей осанки: 
Все — такие, как вы. 
Но не встретить на улицах вас, 
Довоенные девочки, 
детство мое,- 
киевлянки! 
Мои взрослые сверстницы, 
где вы и как вы сейчас? 
Я не к вашим ногам 
припадал молодыми губами, 
Всё не вам объяснял, 
что пытался себе объяснить. 
Я оставил вас в детстве, 
одних, 
словно мертвую память,- 
Обронил, словно можно 
частицу себя обронить. 
Мы встречались порой. 
Говорили. 
Мне некогда было: 
Я проделывал путь, 
пробивая дорогу плечом. 
Боль эпохи моей 
подняла меня, 
сердце пронзила, 
Отделила от вас, 
словно были вы здесь ни при чём. 
Словно это не вы 
и не горькие ваши романы, 
Ваши браки, разводы, 
смятенья 
и схватки с тоской. 
Той любви, что хотели, 
мечтали о ней постоянно,- 
Той любви вдруг не стало, 
а вы не умели с другой. 
Знал я это, 
но знал не про вас. 
Я разыгрывал роли. 
От безвкусицы южной зверел, 
вам не верил порой... 
Чушь. 
Ведь боль остается 
в любой аффектации — болью. 
А судьба остается 
в любом проявленьи — судьбой... 
Что же делать? 
Живем. 
И дела наши вовсе не плохи. 
Если что и не так - 
это всё-таки жизнь, а не крест. 
За гарантию счастья 
не спросишь с минувшей эпохи. 
За любовь не получишь 
с давно отшумевших торжеств. 
Но не вы эти девушки 
нежной, певучей осанки, 
Что спешат, 
как спешили, 
сияя доверием 
вы. 
Я ищу вас везде. 
Я такой же, как вы, киевлянки,- 
Та же южная кровь, 
лишь обдутая ветром Москвы. 
Я такой же, как вы. 
Так откуда в душе ощущенье 
Самой подлой вины, 
словно стал я банкротом сейчас. 
Словно мог я вас всех полюбить, 
увести от крушенья. 
Все мечты вам спасти - 
и по глупости только 
не спас. 

1962