Друг мой, мелкий мафиози,  
ты мне дорог потому,  
что не маешься в колхозе, 
не готовишь впрок суму, 

что в цеху не варишь сталь ты,  
не пошел в ученый люд, 
что начальником не стал ты,  
что всего лишь — честный плут, 

но трудяга, хоть и жулик,  
правда, в норме, не за край,  
что стараешься, не шутишь,  
создаешь свой личный рай. 

И, привычный к переменам, 
счастье зыбкое куешь: 
то — спортсменом, то — барменом, 
то — водителем отменным, 
то — базарным бизнесменом... 
Ну и что же? 
Ну и что ж?! 

Ах, мой милый доставала,  
всплывший из народных гущ!  
Век тебя недоставало,  
ты и вправду всемогущ! 

Нынче, темпа не теряя, ясно,  
что — не за стихи,  
ты мне джинсы притаранил 
и французские духи. 

Все, как надо, по-российски:  
из какой-то пустоты  
вытряхнул бутылку виски, 
дефицитные сосиски  
и шампунь яичный ты. 

И умчал, подобный грому,  
не роняя лишних слов, к  
гулкому аэродрому  
совершать ночной улов. 

Энергичный хват столичный,  
(что же делать, ты — таков!)  
ты отхватишь куш приличный  
у приезжих простаков. 

А к утру домой примчишься, 
опрокинешься в кровать,  
и вздохнешь, и отключишься:  
все — о«кей, на сердце чисто,  
можно честно почивать. 

Не случайно, не вслепую,  
не за помощь мне любую,  
понимая, что не прост,  
все равно тебя люблю я, 
обаятельный прохвост! 

Ты ведь, мальчик, — только детка,  
ты наивен, чист и мал,  
ты — на фоне страшных, тех, кто  
полстраны разворовал. 

Кто фигуры так расставил,  
что иначе не сыграть, 
подворовывать заставил,  
побираться, подвирать... 

Ты всего лишь плоть живая,  
все мечты твои — дымок. 
рядом с тем, чего желает  
кабинетный демагог! 

Залетай опять с товаром  
в дом мой, как к себе домой.  
Накормлю тебя задаром  
тем, что бог послал самой. 

Заскочи — хоть чуть согреться  
и, расчетов не ища, поглупеть,  
вернуться в детство  
над тарелкою борща.