В пустыне далекой был старец седой, 
Пещера в утесе — жилище его; 
И дуб устарелый и клен молодой 
Укромную келью, шумя, осеняли, 
И теплилась тихо на сумрачном своде 
Лампада; в средине налой, и на нем 
Лежала, как тайна, заветная книга; 
И к ней только старец один прикасался. 
Три части вмещала та книга в себе; 
Три разные ленты те части делили. 
Как свежая роза, алела одна; 
Другая, как небо, была голубая; 
Но черная третья — как врана крыло. 
И с каждым рассветом пустынник-мудрец 
С почтением к книге заветной подходит 
И лист, но не боле, читает один. 
И он уж за черной прочитывал лентой, - 
Не много ему оставалось читать! 
Читает — и книгу, со вздохом закрыв, 
Идет он, склоненный в глубокую думу, 
Как будто прощаться с природой. — Так мирно 
И тихо в нем жизнь погасала, как день 
На ясном, безоблачном небе. — И вот, 
Пришел к нему гость из мятежного света: 
То юноша свежий, как цвет молодой; 
Румянец пылал на лилейных щеках, 
И светлые искры сияли в очах, 
И кудри играли вкруг шеи прямой. 
«Отец! благодатью святой осени 
Пришельца из бурного света. Открой 
Высокую тайну, скажи мне, мудрец: 
Как в мире мятежном без бури прожить? 
И где обитает блаженство? скажи: 
Где с пылкой душою я счастье найду? 
Пусть мудрости хладной созрелый совет 
Кипящую жажду в груди утолит! 
Напой меня светом вещаний святых: 
Открой, благодатный, мне тайны судьбы 
И жизни науку!» И старец в ответ: 
«О посланный сердцу наследник младой! 
Приди, мой желанный! и тайну прими, 
Высокую тайну… В сей книге она: 
Вся жизни премудрость в сей книге святой, 
Заветной, — ты каждый читай ее день, 
И лист, но не боле, для каждого дня! 
Не более, помни!..» С сим словом почил, 
Как тихий младенец, столетний мудрец. 
И было преданье, что ангел пустынь 
Восхитил земные остатки его! 
Вот ночь протекает, как вечность!.. С зарей 
К заветной подходит пылающий чтец 
И к розовой ленте душою летит. 
Читает, и сердце весельем зажглось: 
Всё розовым светом сияет в очах; 
Все жилы, как струны, дрожат — и ключом 
Кипит молодая, румяная кровь. 
Улыбка играет на свежем лице; 
Он, кажется; слышит надежды привет 
И голос знакомых мечтаний: он весь 
Восторг и желанье… Уж лист пробежал 
И дале, всё дале, как вспыхнувший огнь 
При веяньи ветра на поле сухом; 
И вот в упоеньи всю первую часть 
Прочел, поглотил он — и розовый свет 
Угас, и поблекла улыбка… Он стих; 
Но слышит он новый заманчивый глас: 
«Всё далее, дале!» Эфир голубой 
Сияет, как небо, в заветных листах. 
И всё постоянней и всё там верней, 
И счастья обеты слышнее — и цель 
Вдали, за туманом, яснее горит... 
Спокойнее взоры чтеца, — но уныл 
И пасмурен стал он, когда перешел 
За черную ленту… Там вялая жизнь 
Как сонные воды в пустынных брегах... 
Прочел — и со вздохом воспомнил завет, 
И тихо побрел он к родной стороне. 
Но там ненадолго он гость у друзей! 
Он сохнет, он вянет отцветшей душой; 
Линяет румянец на впалых щеках, 
И жизнь догорает во взорах — и вот, 
Унылый, он рано в могилу сошел. 
Постигнули тайну кончины его... 
И братья и други по летам забав, 
Вздыхая, жалели о пылком чтеце, 
Что книгу он жизни так рано прочел! 

1824