Сам наш старый Вейнамена, 
Сам ладьи изобретатель, 
Изобрел и сделал арфу. 
Из чего ж у арфы обруч? 
Из карельския березы. 
Из чего колки у арфы? 
Из каленых спиц дубовых. 
Из чего у арфы струны? 
Из волосьев бурных коней. 

И сзывает Вейнамена 
Дев и юношей игривых, 
Чтоб порадовались арфой, 
Прозвенев ее струнами... 
Но была не в радость — радость 
Не игриво их игранье! 
Позвал он мужей безженых 
И женатых звал героев: 

Радость всё была не в радость, 
Не ласкались к звукам звуки... 
Позвал он старух согбенных 
И мужей в середних летах: 
Радость все была не в радость, 
Не сливался звук со звуком! 

Тут восстал наш Вейнамена 
Сам и сел, как лучше ведал. 
И своими он перстами 
Повернул затылок арфы 
На коленях, к самой груди; 
И, уставя чинно арфу, 
Заиграл он сам, наш старец... 
И была игра игрою, 
И уж радость стала в радость! 

И по всем лесам и рощам 
Не нашелся ни единый 
Из больших четвероногих 
Или чьи малютки-лапки 
Резво бегают в дубравах, 
Кто б не шел с толпой послушать, 
Как искусно будит радость 
Старый, добрый Вейнамена... 

Сам медведь на задних лапах, 
Упершись на изгороду, 
Стал и долго слушал песню; 
Не нашлось в лесах и рощах 
Никого из всех пернатых, 
Пестронерых, двукрыл а тых, 
Кто б от песни отказался: 
И слетались все, как тучи 
Или снежные охлопки. 

Не нашлось и в синем море 
Шестинерых, восьмиперых, 
Молодых и старожилов, 
Обитателей подводных, 
Кто б, узнав о чудной песне, 
Не пошел ее послушать. 
И хозяйка водяная, 
Повалившись на осоку 
И припавши грудью белой 
На высокий мшистый камень, 
Поднялась, чтоб слушать песню... 

И у старца Вейнамены 
Влажны, влажны стали очи, 
И отхлынули потоки! 
И скруглялась влага в капли, 
И те капли были крупны, 
Как на мшистых тундрах клюква. 
И катились капли к груди 
И от груди, потихоньку. 
На согбенные колена, 
От колен к ногам и ниже... 
И прошли сквозь пять покровов 
И сквозь восемь рунных тканей. 

1827