Мне непонятен ваш бостон! 
Я не люблю ни экарте, ни виста; 
Я лучше предпочту под липой сладкий сон 
Иль слушать речь Ариовиста: {*} 
{* Лицо, известное в записках Кесаря.} 
Он, гордый, не сошел пред Кесарем с коня! 
И Кесаря он в грош не ставил; 
А Кесарь, право, был великий человек! 
Хвалю я ум его военных правил. 
Увы! как сон: за веком век!.. 
Где эти римляне? где греки? 
Нет больше тех времен, прошли те человеки!.. 
Какой для нас урок, какой живой пример! 
Оставя Кесаря, иду на Бельведер; 
Что за картина: лес, и озеро, и речки, 
И подо мной внизу все люди — человечки... 
Как весело тут быть вечернею порой! 
Прекрасные места! прекрасная природа! 
На круглом куполе лазоревого свода 
Направо, далеко, за Токсовой горой, 
Садится солнышко… насупротив луною 
Сребрятся облака, летящие грядой. 
Как я любуюсь сей высокой стороною! 
Сады, и фабрики, и куча деревень, 
И в разные края бегущие дороги... 
Так на Олимпе жили боги! 
Но здесь не высмотришь всего за целый день! 
Тут нет без красоты порожнего местечка. 
Я вижу ясно Петербург: 
Адмиралтейский шпиц горит, как свечка; 
И, в сорока верстах, мелькает Шлиссельбург. 
Еще… но дунул ветр… стихи мои упали, 
Летят с карниза на карниз, 
И голову сломя, я опрометью вниз, - 
Чтоб девушки не прочитали 
Карандашом написанных стихов 
И, прочитав их, не сказали: 
«Тут мало толку — много слов». 

1825