ПИСЬМО В СЕМНАДЦАТЫЙ ВЕК 

…По вечерам, написав свои обязательные десять страниц (я писал в Серебряном боре «Генеральную репетицию»), я отправлялся гулять. Со мною неизменно увязывался дворовый беспородный пес, по кличке Герцог. С берега Москвы-реки мы сворачивали в лесную аллейку, доходили до троллейбусной остановки, огибали круглую площадь и тем же путем возвращались к реке. Я садился на скамейку, закуривал, «Герцог» устраивался у моих ног. Мы смотрели на бегущую воду, на противоположный берег. Справа стояла церковь – Лыковская Троица, – превращенная в дровяной склад, а слева расстилались угодия государственной дачи номер пять. Там жил, еще член Политбюро в ту пору, Д. Полянский. Именно его вельможному гневу я был обязан, как выразились бы старые канцеляристы, «лишением всех прав состояния». Вертеть головой, то направо, то налево – было чрезвычайно интересно. 

Уж так ли безумно намеренье –  
Увидеться в жизни земной?!  
Читает красотка с картины Вермейера  
Письмо, что написано мной. 

Она – словно сыграна скрипкою –  
Прелестна, нежна и тонка,  
Следит, с удивленной улыбкою,  
Как в рифму впадает строка. 

А впрочем, мучение адово  
Читать эти строчки вразброд! 

Как долго из века двадцатого  
В семнадцатый почта идет! 

Я к ней написал погалантнее,  
Чем в наши пишу времена… 

Смеркается рано в Голландии,  
Не падает снег из окна. 

Госпожа моя! Триста лет,  
Триста лет вас все нет, как нет.  
На чепце расплелась тесьма,  
Почтальон не несет письма,  
Триста долгих-предолгих лет  
Вы все пишете мне ответ. Г 
оспожа моя, госпожа,  
Просто – режете без ножа! 

До кого-то доходят вести,  
До меня – только сизый дым.  
Мы с дворовой собакой вместе  
Над бегучей водой сидим.  
Пес не чистой породы, помесь,  
Но премудрый и славный пес…  
Как он тащится, этот поезд, Т 
риста лет на один откос!  
И такой он ужасно гордый,  
Что ему и гудеть-то лень… 

Пес мне ткнулся в колени мордой,  
По воде пробежала тень. 

Мы задремлем.  
Но нас разбудит  
За рекой громыхнувший джаз… 

Скоро, скоро в Москву прибудет  
Из Голландии дилижанс! 

Вы устали, моя судьба,  
От столба пылить до столба?  
А у нас теперь на Руси  
И троллейбусы, и такси.  
Я с надеждой смотрю –  
а вдруг Дилижанс ваш придет на круг?  
Дилижанс стоит на кругу…  
Дилижанс стоит на кругу…  
Дилижанс стоит на кругу –  
Я найти его не могу! 

Он скоро, скоро, скоро тронется! 

Я над водой сижу опять.  
Направо – Лыковская Троица,  
Налево – дача номер пять.  
На этой даче государственной  
Живет светило из светил,  
Кому молебен благодарственный  
Я б так охотно посвятил!  
За все его вниманье крайнее,  
За тот отеческий звонок,  
За то, что муками раскаянья  
Его потешить я не мог!  
 
Что славен кличкой подзаборною, 

[23] 

Что наглых не отвел очей,  
Когда он шествовал в уборную  
В сопровожденьи стукачей! 

А поезд все никак не тронется!  
Какой-то вздор, какой-то бред… 

В вечерний дым уходит Троица,  
На даче кушают обед. 

Меню государственного обеда: 

Бламанже. 
Суп гороховый с грудинкой и гренками. 
Бламанже! 
Котлеты свиные отбивные с зеленым горошком. 
Бламанже!! 
Мусс клубничный со взбитыми сливками. 
Бламанже!!! 

– Вы хотите Бля-ман-же? 
– Извините, Я уже! 

У них бламанже сторожат сторожа,  
Ключами звеня.  
Простите меня, о – моя госпожа, 
Простите меня!  
Я снова стучусь в ваш семнадцатый век  
Из этого дня.  
Простите меня, дорогой человек,  
Простите меня! 

Я славлю упавшее в землю зерно  
И мудрость огня. 

За все, что мне скрыть от людей не дано –  
Простите меня! 

Ах, только бы шаг – за черту рубежа 

[24] 

По зыбкому льду… 
Но вы подождите меня, госпожа,  
Теперь я решился, моя госпожа,  
Теперь уже скоро моя госпожа,  
Теперь я приду!.. 

Я к Вам написал погалантнее,  
Чем в наши пишу времена. 

Смеркается рано в Голландии,  
Но падает снег из окна.