КОРОЛЕВА МАТЕРИКА 

(Лагерная баллада, написанная в бреду) 

Когда затихает к утру пурга,  
И тайга сопит, как сурок,  
И еще до подъема часа полтора,  
А это немалый срок.  
И спят зэка, как в последний раз –  
Натянул бушлат – и пока,  
И вохровцы спят, как в последний раз –  
Научились спать у зэка.  
И начальнички спят, брови спят,  
И лысины, и усы,  
И спят сапоги, и собаки спят,  
Уткнувши лапы в носы.  
И тачки спят, и лопаты спят,  
И сосны пятятся в тень,  
И еще не пора, не пора, не пора  
Начинать им доблестный день.  
И один лишь «попка» на вышке торчит,  
Но ему не до спящих масс,  
Он занят любовью – по младости лет  
Свистит и дрочит на Марс.  
И вот в этот-то час, как глухая дрожь,  
Проплывает во мгле тоска,  
И тогда просыпается Белая Вошь,  
Повелительница зэка,  
А мы ее звали все –  
Королева Материка!  
Откуда всевластье ее взялось,  
Пойди, расспроси иных,  
Но пришла она первой в эти края,  
И последней оставит их…  
Когда сложат из тачек и нар костер,  
И волчий забыв раздор,  
Станут рядом вохровцы и зэка,  
И написают в тот костер.  
Сперва за себя, а потом за тех,  
Кто пьет теперь Божий морс,  
Кого шлепнули влет, кто ушел под лед,  
Кто в дохлую землю вмерз,  
Кого Колыма от аза до аза  
Вгоняла в горячий пот.  
О, как они ссали б, закрыв глаза,  
Как горлица воду пьет!  
А потом пропоет неслышно труба,  
И расступится рвань и голь,  
И Ее Величество Белая Вошь  
Подойдет и войдет в огонь,  
И взметнутся в небо тысячи искр,  
Но не просто, не как-нибудь –  
Навсегда крестом над Млечным Путем  
Протянется Вшивый Путь! 

Говорят, что когда-то, в тридцать седьмом,  
В том самом лихом году,  
Когда покойников в штабеля  
Укладывали на льду,  
Когда покрякивала тайга  
От доблестного труда,  
В тот год к Королеве пришла любовь,  
Однажды и навсегда.  
Он сам напросился служить в конвой,  
Он сам пожелал в Дальлаг,  
И ему с Королевой крутить любовь,  
Ну, просто нельзя никак, 

Он в нагрудном мешочке носил чеснок,  
И деньги, и партбилет,  
А она – Королева, а ей плевать –  
Хочет он, или нет!  
И когда его ночью столкнули в клеть,  
Зачлись подлецу дела,  
Она до утра на рыжем снегу  
Слезы над ним лила,  
А утром пришли, чтоб его зарыть,  
Смотрят, а тела нет,  
И куда он исчез – не узнал никто,  
И это – Ее секрет!  
А еще, говорят, что какой-то хмырь,  
Начальничек из Москвы,  
Решил объявить Королеве войну,  
Пошел, так сказать, «на вы».  
Он гонял на прожарку и в зоне и за,  
Он вопил и орал: «Даешь!»  
А был бы начальничек чуть поумней,  
Он пошел бы с ней на дележ, –  
Чтобы пайку им пополам рубить,  
И в трубу пополам трубить,  
Но начальник умным не может быть,  
Потому что – не может быть.  
Он надменно верил, что он не он,  
А еще миллион и он,  
И каждое слово его – миллион,  
И каждый шаг миллион.  
Но когда ты один, и ночь за окном  
От черной пурги хмельна,  
Тогда ты один, и тогда беги!  
Ибо дело твое – хана!  
Тогда тебя не спасет миллион,  
Не отобьет конвой!  
И всю ночь, говорят над зоною плыл  
Тоскливый и страшный вой…  
Его нашли в одном сапоге,  
От страха – рот до ушей,  
И на вздувшейся шее тугой петлей  
Удавка из белых вшей…  
И никто с тех пор не вопит «Даешь!»  
И смеется исподтишка Ее Величество Белая Вошь,  
Повелительница зэка.  
Вот тогда-то Ее и прозвали все – Королева Материка. 

Когда-нибудь все, кто придет назад,  
И кто не придет назад,  
Мы в честь Ее устроим парад,  
И это будет парад!  
По всей Вселенной (валяй, круши!)  
Свой доблестный славя труд,  
Ее Величества Белой Вши  
Подданные пройдут,  
Ее Величества Белой Вши  
Данники всех времен.  
А это сумеет любой дурак –  
По заду втянуть ремнем,  
А это сумеет любой дурак –  
Палить в безоружных всласть!  
Но мы-то знаем, какая власть  
Была и взаправду власть!  
И пускай нам другие дают срока,  
Ты нам вечный покой даешь,  
Ты, Повелительница зэка,  
Ваше Величество Белая Вошь!  
Наше Величество Белая Вошь!  
Королева Материка!