О, вряд ли кто-нибудь предполагал, 
Что я, бродя в окрестностях Таганки, 
Однажды с праздным видом иностранки 
Рискну войти в тот сирый балаган!.. 
Надменно и взыскующе шурша 
Программкой предстоящего миракля, 
Я села. Всё затихло. И обмякла 
Моя высокомерная душа... 

… Как заново рождённая на свет, 
Я шла к дверям. И тут явился некто, 
Чей лоб, на редкость чуждый интеллекта, 
Являл намёк, что он — искусствовед. 

Он закричал:«Должно быть, это сон!» 
(Когда б мы с ним вот так столкнулись лбами 
Не здесь, а в раздевалке N-ской бани, 
Он, верно, был бы меньше потрясён.) 

Он продолжал: «В Москве полным-полно 
И даже свыше нужного, пожалуй! 
Иных театров. Есть Большой и Малый. 
Есть МХАТ. Качели. Шашки. Домино». 
Я улыбнулась: «Вам не по плечу 
Представить жизнь вне покера и дерби, 
А мне, мой друг, за собственные деньги 
Угодно видеть всё, что я хочу...» 
Он пригрозил: «От взрослых до детей - 
Любой поклонник данного театра 
Закончит век в приёмной психиатра, 
Страдая от навязчивых идей!..» 

Я рассмеялась: «Уж, скорее, вы - 
Находка для Канатчиковой дачи, 
А впрочем, я желаю вам удачи, 
Которой вы не стоите, увы!..» 

… Я шла домой, и бедное чело 
Точила мысль, похожая на ранку: 
Сойти с ума! Примчаться на Таганку! 
Пробиться в зал, где шумно и светло!.. 

Во тьме кулис, ликуя и скорбя, 
Узреть простых чудес чередованье! 
Прийти в восторг! Прийти в негодованье! 
Прийти домой! И там прийти в себя. 

1975