Человек начинал говорить 
А началом явился испуг 
От нечаянно хрустнувшей ветки... 
И дремучий немыслимый звук 
Шевельнулся тогда в Человеке... 
Человек начинал говорить!.. 
И, не в силах бороться с искусом, 
Обнаружил великую прыть 
В овладении этим искусством. 
Он придумывал тысячи тем, 
Упиваясь минутным реваншем. 
Говори-и-ть! А о чем и зачем — 
Человеку казалось не важным. 
Он смолкал по ночам, но и тут, 
Что ни утро в поту просыпаясь, 
Он пугался безмолвных минут 
И ничем не заполненных пауз. 
Но однажды случилась беда... 
Он влюбился и смолк в восхищеньи.. 
И к нему снизошла немота 
И свершила обряд очищенья... 
Он притих, и разгладил чело, 
И до боли почувствовал снова 
То мгновение, после чего 
Станет страшно за первое слово 

Високосный год 
Памяти ушедших товарищей 

О високосный год, проклятый год! 
Как мы о нем беспечно забываем 
И доверяем жизни хрупкий ход 
Все тем же самолетам и трамваям. 
А между тем в злосчастный этот год 
Нас изучает пристальная линза, 
Из тысяч лиц — не тот, не тот, не тот — 
Отдельные выхватывая лица. 
И некая верховная рука, 
В чьен воле все кончины и отсрочки, 
Раздвинув над толпою облака, 
Выкрадывает нас поодиночке. 
А мы бежим, торопимся, снуем — 
Причин спешить и впрямь довольно много 
И вдруг о смерти друга узнаем, 
Наткнувшись па колонку некролога. 
И, стоя в переполненном метро, 
Готовимся увидеть это въяве: 
Вот он лежит. Лицо его мертво. 
Вот он в гробу. Вот он в могильной яме... 
Переменив прописку и родство, 
Он с ангелами топчет звездный гравий, 
И все, что нам осталось от него, — 
Полдюжины случайных фотографий. 

Случись мы рядом с ним в тот жуткий миг - 
И смерть бы проиграла в поединке... 
Она б взяла его за воротник, 
А мы бы уцепились за ботинки. 
Но что тут толковать, коль пробил час! 
Слова отныне мало что решают, 
И, сказанные десять тысяч раз, 
Они друзей — увы! — не воскрешают. 
Ужасный год!.. Кого теперь винить? 
Погоду ли с ее дождем и градом? 
… Жить можно врозь. И даже не звонить. 
Но в високосный будь с друзьями рядом. 

1980