Я в море не искал таинственных Утопий, 
И в страны звезд иных не плавал, как Бальмонт, 
Но я любил блуждать по маленькой Европе, 
И всех ее морей я видел горизонт. 

Меж гор, где веет.дух красавицы Тамары, 
Я, юноша, топтал бессмертные снега; 
И сладостно впивал таврические чары, 
Целуя — Пушкиным святые берега! 

Как Вяземский, и я принес поклон Олаю, 
И взморья Рижского я исходил пески; 
И милой Эдды край я знаю, — грустно знаю: 
Его гранитам я доверил песнь тоски. 

Глазами жадными я всматривался долго 
В живую красоту моей родной земли; 
Зеркальным -озером меня ласкала Волга, 
Взнося — приют былых — Жигули. 

Страна Вергилия была желанна взорам: 
В Помпеи я вступал, как странник в отчий дом, 
Был снова римлянин, сходя на римский форум, 
Венецианский сон шептал мне о былом. 

И Альпы, что давно от лести лицемерной 
Устали, — мне свой блеск открыли в час зари: 
Я видел их в венцах, я видел — с высей Берна - 
Их, грустно меркнущих, как «падшие цари». 

Как вестник от друзей, пришел я в Пиренеи, 
И был понятен им мой северный язык; 
А я рукоплескал, когда, с огнем у шеи, 
На блещущий клинок бросался тупо бык. 

Качаясь на волнах, я Эльбы призрак серый 
Высматривал, тобой весь полн, Наполеон, - 
И, белой полночью скользя в тиши сквозь шхеры, 
Я зовам викингов внимал сквозь легкий сон; 

Громады пенные Атлантика надменно 
Бросала предо мной на груди смуглых скал; 
Но был так сладостен поющий неизменно 
Над тихим Мэларом чужих наяд хорал... 

На плоском берегу Голландии суровой 
Я наблюдал прилив, борьбу воды и дюн... 
И в тихих городах меня встречали снова 
Гальс — вечный весельчак, Рембрандт — седой вещун. 

Я слушал шум живой, крутящийся в Париже, 
Я полюбил его и гул, и блеск огней, 
Я забывал моря, и мне казались ближе 
Твои, о Лувр, 

Но в мирном Дрездене и в Мюнхене спесивом 
Я снова жил отрадной тишиной, 
И в Кельне был мой дух в предчувствии счастливом, 
Когда Рейн катился предо мной. 

Я помню простоту сурового Стефана, 
Стокгольм — озерных вод и «тихий» Амстердам, 
И «Сеп»«у в глубине Милана, 
И вставший в темноте Кемпера гордый храм. 

О, мною помнятся — мной не забыты виды: 
Затихший Нюнесгейм! торжественный Кемпер! 
Далекий Каркасов! пленительное Лидо!.. 
Я — жрец всех алтарей, служитель многих вер! 

Европа старая, вместившая так много 
Разнообразия, величий, красоты! 
Храм множества богов, храм нынешнего бога, 
Пока земля жива, нет, не исчезнешь ты! 

И пусть твои дворцы низвергнутся в пучины 
Седой Атлантики, как Город Шумных Вод, - 
Из глуби долетит твой зов, твой зов единый, 
В тысячелетия твой голос перейдет. 

Народам Азии, и вам, сынам Востока, 
И новым племенам Австралии и двух 
Америк, — светишь ты, немеркнущее око, 
Горишь ты, в старости не усыпленный дух! 

И я, твой меньший сын, и я, твой гость незваный. 
Я счастлив, что тебя в святыне видел я, 
Пусть крепнут, пусть цветут твои святые страны 
Во имя общего блаженства бытия! 

1913