Над омраченным Петроградом 
Дышал ноябрь осенним хладом. 
Дождь мелкий моросил. Туман 
Все облекал в плащ затрапезный. 

Все тот же медный великан, 
Топча змею, скакал над бездной. 
Там, у ограды, преклонен, 
Громадой камня отенен, 

Стоял он. Мыслей вихрь слепящий 
Летел, взвивая ряд картин, - 
Надежд, падений и годин. 
Вот — вечер; тот же город спящий, 
Здесь двое под одним плащом 
Стоят, кропимые дождем, 
Укрыты сумрачным гранитом, 
Спиной к приподнятым копытам. 
Как тесно руки двух слиты! 

Вольнолюбивые мечты 
Спешат признаньями меняться; 
Встает в грядущем день, когда 
Народы мира навсегда 
В одну семью соединятся. 

Но годы шли. Другой не тут. 
И рати царские метут 
Литвы мятежной прах кровавый 
Под грозный зов его стихов. 

И заглушат ли гулы славы 
Вопль здесь встающих голосов, 
Где первой вольности предтечи 
Легли под взрывами картечи! 

Иль слабый стон, каким душа 
Вильгельма плачет с Иртыша! 
А тот же, пристально-суровый 
Гигант, взнесенный на скале! 

Ужасен ты в окрестной мгле, 
Ты, демон площади Петровой! 
Виденье призрачных сибилл, 
В змею — коня копыта вбил, 
Уздой железной взвил Россию, 
Чтоб двух племен гнев, стыд и страх, 
Как укрощенную стихию, 
Праправнук мог топтать во прах! 

Он поднял взор. Его чело 
К решетке хладной прилегло, 
И мыслей вихрь вскрутился, черный, 
Зубцами молний искривлен. 
«Добро, строитель чудотворный! 

Ужо тебе!» — Так думал он. 
И сквозь безумное мечтанье, 
Как будто грома грохотанье, 
Он слышал топот роковой. 

Уже пуста была ограда, 
Уже скакал по камням града - 
Над мутно плещущей Невой - 
С рукой простертой Всадник Медный... 

Куда он мчал слепой порыв? 
И, исполину путь закрыв, 
С лучом рассвета, бело-бледный, 
Стоял в веках Евгений бедный. 

28 октября 1923