Я помню этот мир, утраченный мной с детства, 
Как сон непонятый и прерванный, как бред... 
Я берегу его — единое наследство 
Мной пережитых и забытых лет. 

Я помню формы, звуки, запах… О! и запах! 
Амберы темные, огромные кули, 
Подвалы под полом, в грудях земли, 
Со сходами, припрятанными в трапах, 
Картинки в рамочках на выцветшей стене, 
Старинные скамьи и прочные конторки, 
Сквозь пыльное окно какой-то свет незоркий, 
Лежащий без теней в ленивой тишине, 
И запах надо всем, нежалящие когти 
Вонзающий в мечты, в желанья, в речь, во все! 

Быть может, выросший в веревках или дегте, 
Иль вползший, как змея, в безлюдное жилье, 
Но царствующий здесь над всем житейским складом, 
Проникший все насквозь, держащий все в себе! 
О, позабытый мир! и я дышал тем ядом, 
И я причастен был твоей судьбе! 

Я помню: за окном, за дверью с хриплым блоком 
Был плоский и глухой, всегда нечистый двор. 
Стеной и вывеской кончался кругозор 
(Порой закат блестел на куполе далеком). 

И этот старый двор всегда был пуст и тих, 
Как заводь сорная, вся в камышах и тине... 
Мелькнет монахиня… Купец в поддевке синей... 
Поспешно пробегут два юрких половых... 

И снова душный сон всех звуков, красок, линий. 
Когда въезжал сюда телег тяжелый ряд, 
С самоуверенным и беспощадным скрипом, - 
И дюжим лошадям, и безобразным кипам, 
И громким окрикам сам двор казался рад. 

Шумели молодцы, стуча вскрывались люки, 
Мелькали руки, пахло кумачом... 
Но проходил тот час, вновь умирали звуки, 
Двор застывал во сне, привычном и немом... 
А под вечер опять мелькали половые, 
Лениво унося порожние судки... 

Но поздно… Главы гаснут золотые. 
Углы — приют теней — темны и глубоки. 
Уже давно вся жизнь влачится неисправней, 
Мигают лампы, пахнет керосин... 

И скоро вынесут на волю, к окнам, ставни, 
И пропоет замок, и дом заснет — один. 
Я помню этот мир. И сам я в этом мире 
Когда-то был как свой, сливался с ним в одно. 

Я мальчиком глядел в то пыльное окно, 
У сумрачных весов играл в большие гири 
И лазил по мешкам в сараях, где темно. 

Мечтанья детские в те дни уже светлели; 
Мне снились: рощи пальм, безвестный океан, 
И тайны полюсов, и бездны подземелий, 
И дерзкие пути междупланетных стран. 

Но дряхлый, ветхий мир на все мои химеры 
Улыбкой отвечал, как ласковый старик. 
И тихо надо мной — ребенком — ник, 
Громадный, неподвижный, серый. 

И что-то было в нем родным и близким мне. 
Он глухо мне шептал, и понимал его я... 
И смешивалось все, как в смутном сне: 
Мечта о неземном и сладкий мир покоя... 

................. 

Недавно я прошел знакомым переулком 
И не узнал заветных мест совсем. 
Тот, мне знакомый, мир был тускл и нем - 
Теперь сверкало все, гремело в гуле гулком! 

Воздвиглись здания из стали и стекла, 
Дворцы огромные, где вольно бродят взоры... 
Разрыты навсегда таинственные норы, 
Бесстрастный свет вошел туда, где жалась мгла. 

И лица новые, и говор чужд… Все ново! 
Как сказка смелая — воспоминанья лет! 
Нет даже и во мне тогдашнего былого, 
Напрасно я ищу в душе желанный след... 

В душе все новое, как в городе торговли, 
И мысли, и мечты, и чаянья, и страх. 
Я мальчиком мечтал о будущих годах: 
И вот они пришли… Ну что же? Я таков ли, 
Каким желал я быть? Добыл ли я венец? 

Иль эти здания, все из стекла и стали, 
Восставшие в душе как призрачный дворец, 
Все утоленные восторги и печали, 
Все это новое — напрасно взяло верх 
Над миром тем, что мне — столетья завещали, 
Который был моим, который я отверг! 

1903