Пока срастаются твои бесшумно косточки, 
не грех задуматься, Волосенька, о тросточке. 

В минувшем веке без нее из дому гении 
не выходили прогуляться даже в Кении. 

И даже тот, кто справедливый мир планировал, 
порой без Энгельса, но с тросточкой фланировал. 

Хотя вообще-то в ход пошла вещица в Лондоне 
при нежном Брэммеле и гордом Джордже Гордоне. 

Потом, конечно, нравы стали быстро портиться: 
то — революция, то — безработица, 

и вскоре тросточка, устав от схваток классовых, 
асфальт покинула в разгар расстрелов массовых. 

Но вот теперь, случайно выбравшись с поломками 
из-под колес почти истории с подонками, 

больнички с извергом захлопнув сзади двери и 
в миниатюре повторив судьбу Империи, 

— чтоб поддержать чуть-чуть свое телосложение -- 
ты мог бы тросточку взять на вооружение. 

В конце столетия в столице нашей северной 
представим щеголя с улыбкою рассеянной, 

с лицом, изборожденным русским опытом, 
сопровождаемого восхищенным ропотом, 

когда прокладывает он сквозь часть Литейную 
изящной тросточкою путь в толпе в питейную. 

Тут даже гангстеры, одеты в кожу финскую, 
вмиг расступаются, поблескивая фиксою, 

и, точно вывернутый брюк карман — на деньги, 
взирают тучки на блистательного дэнди. 

Кто это? Это — ты, Волосик, с тросточкой 
интеллигентов окруженный храброй горсточкой, 

вступаешь, холодно играя набалдашником, 
в то будущее, где жлобы с бумажником 

царить хотели бы и шуровать кастетами. 
Но там все столики уж стоики и эстетами 

позанимали, и Волосик там — за главного: 
поэт, которому и в будущем нет равного. 

1995 

* «Волосик» — юношеская кличка от имени Володя (прим. В. Уфлянда) 

* Текст по публикации: Альманах «Петрополь», N 7, 1997.