Джироламо Марчелло 

Солнце садится, и бар на углу закрылся. 

Фонари загораются, точно глаза актриса 
окаймляет лиловой краской для красоты и жути. 

И головная боль опускается на парашюте 
в затылок врага в мостовой шинели. 

И голуби на фронтоне дворца Минелли 
ебутся в последних лучах заката, 

не обращая внимания, как когда-то 
наши предки угрюмые в допотопных 
обстоятельствах, на себе подобных. 

Удары колокола с колокольни, 
пустившей в венецианском небе корни, 

точно падающие, не достигая 
почвы, плоды. Если есть другая 

жизнь, кто-то в ней занят сбором 
этих вещей. Полагаю, в скором 

времени я это выясню. Здесь, где столько 
пролито семени, слез восторга 

и вина, в переулке земного рая 
вечером я стою, вбирая 

сильно скукожившейся резиной 
легких чистый, осенне-зимний, 

розовый от черепичных кровель 
местный воздух, которым вдоволь 

не надышаться, особенно — напоследок! 
пахнущий освобожденьем клеток 

от времени. Мятая точно деньги, 
волна облизывает ступеньки 

дворца своей голубой купюрой, 
получая в качестве сдачи бурый 

кирпич, подверженный дерматиту, 
и ненадежную кариатиду, 

водрузившую орган речи 
с его сигаретой себе на плечи 

и погруженную в лицезренье птичьей, 
освободившейся от приличий, 

вывернутой наизнанку спальни, 
выглядящей то как слепок с пальмы, 

то — обезумевшей римской 
цифрой, то — рукописной строчкой с рифмой. 

1995, Casa Marcello 

* Стихотворение отсутствует в СИБ. Текст по журналу «Новый Мир» N 5, 
1996.