Прядет кудель под потолком 
дымок ночлежный. 
Я вспоминаю под хмельком 
Ваш образ нежный, 
как Вы бродили меж ветвей, 
стройней пастушек, 
вдвоем с возлюбленной моей 
на фоне пушек. 

Под жерла гаубиц морских, 
под Ваши взгляды 
мои волнения и стих 
попасть бы рады. 
И дел-то всех: коня да плеть 
и ногу в стремя. 
Тем, первым, версты одолеть, 
последним — время. 

Сойдемся на брегах Невы, 
а нет — Сухоны. 
С улыбкою воззритесь Вы 
на мисс с иконы. 
Вообразив Вас за сестру 
(по крайней мере), 
целуя Вас, не разберу, 
где Вы, где Мэри. 

Но Ваш арапский конь как раз 
в полях известных. 
И я — достаточно увяз 
в болотах местных. 
Хотя б за то, что говорю 
(Господь с словами), 
всем сердцем Вас благодарю 
— спасенным Вами. 

Прозрачный перекинув мост 
(упрусь в колонну), 
пяток пятиконечных звезд 
по небосклону 
плетется ночью через Русь 
— пусть к Вашим милым 
устам переберется грусть 
по сим светилам. 

На четверть — сумеречный хлад, 
на треть — упрямство, 
наполовину — циферблат, 
и весь — пространство, 
клянусь воздать Вам без затей 
(в размерах власти 
над сердцем) разностью частей -- 
и суммой страсти! 

Простите ж, если что не так 
(без сцен, стенаний). 
Благословил меня коньяк 
на риск признаний. 
Вы все претензии — к нему. 
Нехватка хлеба, 
и я зажевываю тьму. 
Храни Вас небо. 

август — сентябрь 1964