для М. Б. 

Не спутать бы азарт 
и страсть (не дай нам, 
Господь). Припомни март, 
семейство Найман. 
Припомни Псков, гусей 
и, вполнакала, 
фонарики, музей, 
«Мытье» Шагала. 

Уколы на бегу 
(не шпилькой — пикой!). 
Сто маковок в снегу, 
на льду Великой 
катанье, говоря 
по правде, сдуру, 
сугробы, снегири, 
температуру. 

Еще — объятий плен, 
от жара смелый, 
и вязаный твой шлем 
из шерсти белой. 
И черного коня, 
и взгляд, печалью 
сокрытый — от меня -- 
как плечи — шалью. 

Кусты и пустыри, 
деревья, кроны, 
холмы, монастыри, 
кресты, вороны. 
И фрески те (в пыли), 
где, молвить строго, 
от Бога, от земли 
равно немного. 

Мгновенье — и прерву, 
еще лишь горстка: 
припомни синеву 
снегов Изборска, 
где разум мой парил, 
как некий облак, 
и времени дарил 
мой «Фэд»1 наш облик. 

О синева бойниц 
(глазниц)! Домашний 
барраж крикливых птиц 
над каждой башней, 
и дальше (оборви!) 
простор с разбега. 
И колыбель любви 
— белее снега! 

Припоминай и впредь 
(хотя в разлуке 
уже не разглядеть: 
а кто там в люльке) 
те кручи и поля, 
такси в равнине, 
бифштексы, шницеля, 
долги поныне. 

Умей же по полям, 
по стрелкам, верстам 
и даже по рублям 
(почти по звездам!), 
по формам без души 
со всем искусством 
Колумба (о спеши!) 
вернуться к чувствам. 

Ведь в том и суть примет 
(хотя бы в призме 
разлук): любой предмет 
— свидетель жизни. 
Пространство и года 
(мгновений груда), 
ответы на «когда», 
«куда», «откуда». 

Впустив тебя в музей 
(зеркальных зальцев), 
пусть отпечаток сей 
и вправду пальцев, 
чуть отрезвит тебя -- 
придет на помощь 
отдавшей вдруг себя 
на миг, на полночь 

сомнениям во власть 
и укоризне, 
когда печется страсть 
о долгой жизни 
на некой высоте, 
как звук в концерте, 
забыв о долготе, 
— о сроках смерти! 

И нежности приют 
и грусти вестник, 
нарушивши уют, 
любви ровесник -- 
с пушинкой над губой 
стихотворенье 
пусть радует собой 
хотя бы зренье. 

лето 1964 (1965?) 

1 «Фэд» — «Феликс Эдмундович Дзержинский», популярный в СССР 
фотоаппарат, производившийся с 1930-х годов в Харькове.